– Почему?
Я изо всех сил себе, сука, доказываю, что затапливает меня не безысходность и отчаяние, а чистая злость.
– Ты же уже сосала мой член, охотно глотала мою сперму и была от этого, блядь, счастлива. Уговор был: один на один, вседозволенность. Что тебе, мать твою, теперь не так?
– Артем… – толкает меня в грудь.
И я… Для самого себя неожиданно перехватываю ее и крепко прижимаю к груди. Ладонью на затылок давлю. Губами прочесываю висок. Вдыхаю без подготовки. А внутри ведь и без того рвет. Шмонает так, что каркас трещит.
– Ты все еще моя, Дикарка, – прямотоком из проклятой души выдаю. Не задействовав ни разум, ни рассудок. – Ты все еще моя.
14
Зачем я здесь?
«Ты все еще моя, Дикарка… Ты все еще моя…»
Понимает ли он, какую бурю внутри меня этим заявлением поднял? Понимает?
Смутил, безусловно. И вместе с тем подарил надежду, которая поглотила все плохое и, словно исцеляющий эликсир, заполнила собой мелкие, но такие ноющие бреши в моей душе. Твержу себе, что не имеют его слова веса. Я принадлежу исключительно самой себе.
Никому больше. Никогда. Я не признаю никаких вариантов и степеней зависимости. Но… С Чарушиным что-то слетает. Все установки и принципы пропадают.
Хочу ли я принадлежать ему?
«Спорим, будешь моей?», – вспоминая, каким он был в самом начале, невольно улыбаюсь.
«Ты моя… Моя… Моя…», – все интонации помню с жутковатой четкостью.
«Ты все еще моя, Дикарка…», – но именно это утверждение сокрушает сильнее всего.
Потому как свежее, яростное и какое-то бесконтрольное.
Кажется, что Артем сам не хотел это говорить. Выплеснул для самого себя неожиданно. Резко ушел сразу же после этого заявления, будто сбежал… Пожалел, что выдал? Он ведь вкладывает в это притяжательное местоимение больше, чем физическое обладание? Больше, чем сам хотел бы?
Я ведь помню, каким был Артем Чарушин до всего этого ужаса. Если сравнить с нынешним – небо и земля. Есть вероятность, что сейчас Артем попросту не позволяет себе чувствовать? Из-за этого такой грубый? Намеренно?
Рискну ли я проверить эти домыслы? Смогу ли играть по его правилам?
Не просто самоотверженно вторить, подчиняться и угождать, а быть полноценным игроком в этой дико пугающей и сладко волнующей меня схватке.
Ловить самые острые моменты и решительно их использовать, чтобы пробиться обратно в душу Чарушина.
Что, если ошибаюсь все же? Что, если не получится? Что, если ничего не осталось? Сгорю ведь. В этот раз точно не выжить мне.
Но поворота назад, похоже, больше нет.
