И мы поднимаемся в его спальню. Место, о котором у меня так много счастливых воспоминаний. Надеюсь, что сегодняшний вечер добавится в их ряд.
– Ложись на живот, – инструктирует Чарушин ничего не выражающим тоном.
Прежде чем выполнить это указание, ловлю его взгляд, чтобы в очередной раз убедиться: вовсе ему не безразлично.
Меня пронизывает насквозь. Огненными вспышками по всем нервным узлам простреливает. Шумно перевожу дыхание и забираюсь на кровать. Утыкаюсь лицом в одну из подушек, пытаюсь успокоиться.
Но…
Глухой скрип.
Едва уловимая волна по матрасу. Он рядом. Еще не прикасается, но выдыхает прицельно в затылок.
Внутри меня взметает волна паники.
– Подожди… – срываясь, стремительно оборачиваюсь. Оказавшись под ним лицом к лицу, встречаю перезаряженный взгляд. – Обними меня сначала, – и сама руками за шею скольжу.
Артем сглатывает. В глазах весь его мир расшатывается. Наблюдаю с тихим восторгом.
– Обними же…
Свирепое сжатие челюсти. Густой и рваный вздох. Судорожное сокращение напряженных до предела мышц.
Сокрушенный рык. Опускается. Приникает ко мне всем телом, руки скользят под плечи. Касаемся лицами и замираем. Ловим дыхание друг друга. Сейчас оно у нас обоих сорвано.
Глаза в глаза. Задержка. Какая-то безумная тяга.
– Люби меня, Чарушин…
Он вздрагивает и натужно втягивает воздух. На выдохе цедит его шумно, сквозь зубы. Так обычно боль проживают, когда она сильнее, чем ты способен вытерпеть, но должен держаться.
Боже… Как же меня накрывает! Как меня от него гребет!
– Это просто секс, – убеждает грубо.
– Нет, – впервые рискую отрицать вслух. – Для меня мы – не просто секс… – договорить не успеваю.
Артем стискивает меня и, приподнимаясь, резко разворачивает. Стону в подушку.
– Чтобы не было больно, ты должна расслабиться, поняла?
– Да…
– Все, что я буду говорить, выполнять незамедлительно, ясно?
– Да…
Пауза. Тяжелый выдох Чарушина.
– Доверяй мне, – это требование отрывистее и, вместе с тем, мягче. Вторая пауза, во время которой по моему оцепеневшему телу озноб летит.
– Если ты не сможешь доверять, ничего не получится.
Снова кажется, что он в это условие гораздо больше вкладывает. У него какой-то личный пунктик – полное доверие.
– Хорошо. Я поняла."
"Мне, конечно же, страшно. Я вся дрожу и не могу это остановить. Но позволяю Чарушину приподнять и зафиксировать свой таз, подставив под бедра подушку.
– Удобно? – звучит приглушенно.
– Да… Нормально.
Раздвигает мои ноги шире и устраивается между ними.
