Ты всё ещё моя (СИ)

Двигаюсь не спеша. Не так, как привык. Прижимаю Дикарку гораздо ближе, чем для обычного траха необходимо. Приклеиваю, пока ее сиськи не расплющивает о мою грудь.

Перед глазами вместо черно-белой пленки цветные вспышки разрывает – это она.

Не целуемся. Но все время, пока затянуто и напряженно трахаю ее, не разрываем зрительного контакта. И, возможно, это даже хуже поцелуев.

Интимнее. Чувственнее. Интенсивнее. Опаснее.

Снова за грудиной невидимый свет загорается. Обжигает. Распирает. По швам трещу.

И все равно ведь губами то и дело соприкасаемся.

Типа случайно, типа на толчках теряю равновесие и задеваю, типа для усиленной легочной вентиляции они распахнуты, типа ничего серьезного... Типа. Все типа. Вдыхаю ее запах. Пожираю взглядом. Поглощаю тактильно.

Это я ее трахаю. Это мой член внутри нее ходит. Она ни на что влияния не имеет.

Но на деле Лиза обнимает все крепче. Непрерывно ласкает пальцами мой затылок. Не отпуская зрительно, тихонько постанывает и в какой-то момент совсем уж откровенно прижимается губами к моему подбородку.

Осторожно, будто на пробу действуя, застывает. Выжидает, опасаясь, что оттолкну. Но пару секунд спустя, получая мое невольное на то позволение, капитально присасывается.

Страстно. Нежно. Любовно.

Низ моего живота сводит жгучим спазмом. А дальше эта трескучая молния тянется вверх и разрывается в груди салютами.

Рассвет посреди темной ночи. Затяжная белая вспышка ослепляющим куполом над нашими головами. Где там этот гребаный мир? Где он? Есть только она. Она – моя Вселенная.

Сука… Сука, попадаю ведь… Похрен.

Глаза в глаза. Лоб в лоб. Агрессивное дыхание – губы в губы.

Мои ускоряющиеся движения. Ее учащающаяся пульсация.

Слишком много чувств. Слишком много... И заглушить их уже не получается – поток хлещет.

– Артём… – скребет мой затылок ногтями. Цепляется практически отчаянно, когда между нашими взмокшими телами с хлипкими звуками расходятся очередные электрические разряды. – Тёма… Тёмочка…

– Не говори… Замолчи… Молчи…

Закусывая губы, вдруг смеет противиться – упрямо мотает головой.

И продолжает молотить, лишь голос понижая до стонущего шепота:

– Тёма… Артём… Чарушин мой…

Разбивает же, словно выстрелами. В решето, блядь. Будто глаз ее мне мало. И этих касаний ядовитых – на грани выносимого.

Она вся покрыта мурашками. Я это не только чувствую, но и вижу, стоит ненадолго оторваться от ее глаз и направить взгляд вниз.

Вспотевшая и в мурашках – как это возможно? Да, трясет ее, как замоченный электроприбор.