Ты всё ещё моя (СИ)

Поворачивается ко мне и, пока я своим запаренным мозгом соображаю, какого черта она творит, садится на стол, отрывисто вздыхает и, потянувшись, обвивает мою шею руками, чтобы по итогу притянуть меня между своих раздвинутых ног.

Вот теперь мы не просто сталкиваемся… Когда между лицами двести двадцать ватт освещения и жалкие сантиметры расстояния, когда взгляды сливаются, словно вышедшие из берегов два противоборствующих течения, когда полностью теряется ощущение реальности – мы врезаемся насмерть.

Она нежная.

Она, блядь, слишком нежная.

Мне такого не надо! Но, сука, оттолкнуть ее я не могу.

Стискиваю челюсти и дышать прекращаю, когда проводит ладонями по задней части шее, прочесывает пальцами короткий ежик волос и мягко приникает грудью к моему торсу.

Зрительный контакт не разрываем, хотя трещит между нами так, что по уму стоило бы закрыть глаза и оборвать. Блядь, да много чего стоило бы! Только я уже теряю голову.

Я, мать вашу, теряю голову… Кругом идет. С дрифтом наваливает.

Это все Богданова. Она. Сука, что с ней не так?

Едва успеваю порадоваться тому, что додумался натянуть толстовку, Дикарка томно вздыхает и порывается ее с меня стащить. Отбиваться, как девчонка, я, конечно, не собираюсь. Позволяю и даже помогаю, продолжая теряться из-за своей неготовности к тому, что она проявит хоть какую-то инициативу.

– Ты смелее, – выдыхаю сипом.

– Это плохо? Тебе не нравится? – шелестит едва слышно, напряженно вглядываясь мне в глаза.

Сглатываю чересчур нервно.

Злюсь. От этого отвечаю грубее, чем должен:

К сожалению, Дикарку моя грубость не отталкивает. Сразу же приклеивается грудью и ласково, мать ее, ведет ладонями по моим плечам.

– Я люблю прикасаться к тебе, – добавляет зачем-то.

И во мне будто пробки вылетают. Освещение тухнет, и я, как в моменты лютой синьки, забываю, где нахожусь.

Мотаю головой, пока не прорывается пятнами свет. Рыком какой-то трешак выдаю. И наступаю. Следовало бы развернуть Дикарку обратно спиной, но у меня, походу, мозги уже конкретно закоротило – не хочу этого делать.

Стискиваю ладонями ее ягодицы и толкаю на себя. Упиваюсь тем, как дергается, едва соприкасаемся плотью. Каким-то животным инстинктом поднимается стремление довести ее до состояния запредельного удовольствия, чтобы вся бесконтрольно и непрерывно тряслась, чтобы безостановочно стонала, чтобы себя потеряла, как терял раньше я.

Сука, меня ведь самого сейчас даже резина не спасает.