Замок Мораду уже не вызывает во мне такое отторжение, как сразу по прибытии. Наверное, дело в том, что я теперь его вроде как чувствую своим. Но все равно тут мрачно и местами жутко. Вот взять эту башню. Она же жилая, по идее. Тут Анна обитала. Молоденькая девочка. А по ощущениям мы будто в склеп пришли, а не обитель юной дочери герцога Мораду. Каменные ступеньки сменяются каменным полом, голым и холодным. Каменные стены без каких-либо украшений, картин и гобеленов, лишь магические светильники. Из общей удручающей картины выбивается только немногочисленная мебель.
Деревянная, само собой, но резная и красивая, не уступающая по красоте той, которую я видела в Анжероне… Будто всё вынесли, а мебель, уж так и быть, оставили.
– Комната Анны наверху, – показывает мне Федерик на ещё одну лестницу, по спирали ведущую на верхний этаж. Она закручивается вдоль внешней стены с маленькими окошками бойницами, огибая при этом жилые помещения.
– А там что? – киваю я на единственную дверь на этом этаже, находящуюся напротив нас.
– Комната Иезеннии. Её уже обыскали, – слышу в ответ.
Заходить в логово покойной старухи мне совершенно не хочется, поэтому я сразу иду к лестнице. Федерик, велев Рэймандо оставаться на месте, следует за мной.
Аскетизм личных покоев Анны меня уже не удивляет. Чего-то такого я и ожидала. Тут чисто и опрятно. Но абсолютно безлико. Унылые цвета. Холодно и сыро.
Единственное яркое пятно – гобелен, висящий над изголовьем массивной кровати. На нём женщина в длинном белом платье, охваченная огнём.
Огненная ведьма. В её руках чаша, наполненная синим пламенем, которое словно цветок распустило свои лепестки.
– Красиво, – произношу тихо, кивая на вышитую картину.
– Да, красиво, – соглашается со мной Федерик, подходя сзади и обнимая за плечи. – Ты в порядке? Ничего необычного не чувствуешь?
– Не знаю. Сложно сказать. Я себя необычно чувствую с того самого момента, как мы сюда прибыли. Отличается лишь степень необычности. Мне здесь тяжело. Во всём замке, и в этих покоях особенно.
Словно стены давят. И вся атмосфера. Кажется будто сам воздух пропитан отчаянием и тоской. Одиночеством. И смертью.
– Смертью? – уточняет муж.
– Да. Что-то похожее я чувствовала, когда мы были там в коридоре. Мне страшно на подсознательном уровне.
– Можем уйти отсюда.
– Нет, – качаю головой. – Я должна найти этот дневник. Это важно. Поможешь, если я опять воспламенюсь?
– Конечно, – слышу ответ, заставляющий почувствовать зарождающееся внутри тепло.
