На первый взгляд, она не вызывает во мне никаких неприятных чувств. Скорее наоборот.
Уже одетая в васильковое с пышным белым подъюбником платье Кати сидит на диванчике, нервно теребя юбку, а Эми в таком же наряде, развернувшись спиной к гувернантке, ждёт пока та затянет ей шнуровку на спине.
– Доброе утро, Эмелин, Каталина, – здороваюсь я, переступая порог. Вежливо киваю выпрямившейся при мом появлении гувернантке: – Данна Элисия.
Та тут же порывается бросить шнуровку, чтобы поклониться мне, но я предостерегающе машу ладонями.
– Нет, нет, сейчас не время… для церемоний. Не надо из-за меня прерываться. Я всего лишь пришла убедиться, что всё в порядке, и помочь, если нужно.
– Ваше высочество, – данна Элисия с нервной улыбкой всё же изображает подобие книксена, если я не путаюсь, и продолжает немного растерянно возиться с платьем своей подопечной.
– Доброе утро, Анна, – бледно улыбается Кати.
– Доброе утро, – довольно вежливо здоровается и её сестра.
К ней-то я и подхожу в первую очередь, чтобы обнять за плечики и поцеловать ошарашенную девочку в макушку.
– Очаровательно выглядишь, солнышко, – сообщаю ей, и направляюсь ко второй близняшке, чтобы тоже обнять и поцеловать. – И ты тоже, милая. Вам очень идёт этот цвет.
Усевшись рядом с девочкой, я решительно беру её за руку, ободряюще пожимая.
– Как вы тут? – обвожу всех внимательным взглядом. – Сильно волнуетесь?
– С чего нам волноваться? – гордо задирает нос Эмелин, но я вижу, что это явная бравада.
Притом вижу это не только я – данна Элисия бросает на девочку понимающий участливый взгляд и грустно поджимает губы, едва заметно хмурясь.
Значит, скорее всего, в курсе, что собой представляет король, и как девочки к нему относятся.
– Хорошо, если так. Потому что я волнуюсь очень, – заговорщически сообщаю девочкам. – Говорят, его величество бывает очень страшный."
"Может и не стоит затевать этот разговор при гувернантке, но времени действительно мало, а мне нужно понять, насколько всё плохо с их страхом перед дедом.
– О да, – кивает сидящая рядом со мной Каталина. – Когда он рядом… вот тут… так тяжело, – она прикасается к своему виску. – Будто давит что-то. Эмелин хорошо, она закрываться умеет. А я не могу.
– Потому что ты слишком сильно чувствуешь, – сочувственно буркает Эмелин. – Как папа.
А ведь Федерик наверняка вот так же с детства всё чувствовал и не мог закрыться. И эмоции родителей тоже. Отца-деспота… Ох, что-то мне даже дурно становится, как представлю.
