Алекс совершенно неслышно оказывается сзади и уверенно притягивает меня к себе. Дыхание на секунду прерывается, а затем шумно вырывается из груди.
— Тебе нужно расслабиться, Сонь, — тихий голос, горячее дыхание, обжигающее мочку уха и чувствительную шею, и я съеживаюсь от прокатившейся вдоль позвоночника волны легкого возбуждения, а мотыльки в груди тут же ободряются, хлопая ресничками, и совершенно точно рады всему, что сейчас происходит. — Я помогу. Знаю отличный способ.
Слова не расходятся с делом. И сильные ладони плавно передвигаются вверх по мягкому ворсу халата, оглаживают плечи, слегка разминают, отчего непроизвольно издаю слабый стон удовольствия, а потом спускаются вниз.
И мой махровый друг, держащийся только за счет пояса, опадает на пол. Когда Алекс успевает развязать узел, остается загадкой. Но не столь важной, чтобы об этом задумываться, как шквал эмоций, который накатывает и грозить затопить, стоит только умелым пальцам мужа погладить и приласкать чувствительную грудь. А горячие губы тут же скользят по изгибу шеи, заставляя меня выгибаться.
"
"Футболка не является препятствием и совершенно не скрывает моего возбуждения. Одна рука мужа тут же проворно проникает за вырез, нежно обводит тугой бутон соска, уверенно с ним играя, а вторая медленно ведёт вдоль тела, на секунду замирает на талии, а затем наглые пальцы ныряют под резинку брюк и уже без всяких препятствий поглаживают низ живота, рождая на коже огненные вспышки, и потихоньку спускаются все ниже…
Прикусываю губу, глуша очередной стон, прикрываю глаза, цепляюсь за край подоконника и уже сама выгибаюсь сильнее и провокационно потираюсь об отчётливо ощущаемую выразительную твёрдость.
— Х-хулиганка, — терпение мужчины оказывается небезграничным.
Он резко разворачивает меня к себе лицом, прижимает к стене возле окна, одной рукой легко удерживает обе мои кисти над головой, а второй касается бешено бьющейся жилки на шее. Несколько длительных секунд пристально смотрит в глаза. Они у него в этот момент совершенно черные из-за расширенных зрачков, порочная улыбка пробирает до дрожи.
Я звучно сглатываю, заставляю коленки не дрожать. Но это безумно сложно, потому что щеки, уши, шея загораются, я забываю, как дышать, и замираю, как кролик перед удавом. Только сердце суматошно дергается в груди, норовя оставить синяки на ребрах — так мне чудится. И когда я уже хочу захныкать от переполняющих меня эмоций, Алекс резко сокращает расстояние и жадно атакует губы.
Поцелуй.
