Тысяча сияющих солнц

– По-моему, ты говорил, заказов мало, – недовольно проворчала Лейла.

– Ничего, займу у друзей, – ответил Рашид.

– Так ведь отдавать придется.

– Все переменится к лучшему. После темной полосы всегда идет светлая. Смотри-ка, ему нравится.

Последнее время Лейла не так уж часто видела сына. Рашид забирал его с собой в мастерскую, где мальчик сидел под столом и играл обрезками кожи и резины, пока отец тачал обувь. Если Залмай валил на пол стойку с туфлями, отец мягко выговаривал ему; если история повторялась, Рашид откладывал молоток, сажал сына на стол и долго увещевал.

Его долготерпение было подобно глубокому, никогда не пересыхающему колодцу.

По вечерам отец с сыном возвращались домой – Залмай у Рашида на плече, – пахнущие клеем и кожей, таинственно улыбаясь, словно весь день только и делали, что плели заговоры. Пока Мариам, Лейла и Азиза расставляли тарелки, Залмай сидел рядом с Рашидом, увлеченный игрой, понятной только им двоим. Они тыкали друг друга в грудь, хихикали, кидались хлебными крошками, шептались о чем-то.

Если Лейла заговаривала с ними, на лице Рашида изображалось недовольство, словно им помешал незваный гость. Если она хотела взять сына на руки или – еще хуже – Залмай сам тянулся к ней, Рашид прямо наливался злобой.

И Лейла отходила в сторону, неприятно задетая.

Однажды вечером – Залмаю совсем недавно исполнилось два – Рашид принес домой телевизор и видеомагнитофон. День выдался жаркий, но к ночи посвежело. Стало даже зябко.

Рашид уселся в гостиной и сказал, что купил все на черном рынке.

– Опять взял деньги в долг? – спросила Лейла.

Вошла Азиза и кинулась к телевизору.

– Осторожнее, Азиза-джо, – предупредила Мариам. – Пожалуйста, не трогай.

Волосы у Азизы сделались почти такими же светлыми, как у Лейлы, на щеках были точно такие же ямочки. Спокойная, задумчивая, девочка казалась не по возрасту рассудительной, а по речи, манере говорить, интонации ей никак нельзя было дать ее шесть лет. Лейла с легким сердцем поручала ей будить по утрам Залмая, одевать мальчика, кормить, расчесывать ему волосы.

Азиза баюкала брата, успокаивала, когда тот слишком уж расходился. Как покачает сердито головой – ну точно взрослая!

Азиза нажала кнопку включения телевизора. Насупившийся Рашид схватил ее за руку и грубо отпихнул:

«Это все, что я могу ей дать, – сказала Мариам Лейле. – Я ведь ничего не знаю, кроме молитв. У меня больше ничего нет за душой».

В комнату вкатился Залмай.