Тысяча сияющих солнц

Ну разве что, – она расплылась в плутовской улыбке и взяла Лейлу под руку, – к тебе постучится молодой красивый одноногий принц…

Лейла вырвала руку. Если бы кто-то еще сказал такое про Тарика, она бы обиделась. Но Хасина говорила не со зла – просто насмешничала, по своему обыкновению, и ради красного словца никого не щадила. Себя в первую очередь.

– Нельзя так говорить про людей! – возмутилась Джити.

– Каких таких людей?

– Людей, которых искалечила война, – серьезно проговорила Джити.

– Ой, похоже, мулла Джити влюбилась в Тарика.

– И ни в кого я не влюбилась, – пробурчала Джити.

Девочки попрощались с Лейлой и пошли своей дорогой, не переставая пререкаться.

Три квартала Лейла шагала одна.

Вот и ее улица. Синий «мерседес» по-прежнему маячил у соседнего дома. Пожилой человек в коричневом костюме стоял рядом, опершись на трость.

И тут кто-то позвал ее:

– Эй, желтоволосая. Посмотри-ка сюда. Лейла обернулась.

Прямо ей в лицо глядело дуло пистолета.

Сам пистолет был красный, а спусковой крючок – ярко-зеленый. Позади всего этого многоцветья скалил зубы Хадим.

Хадиму было одиннадцать лет, как и Тарику. Сын мясника – высокий, худой, редкозубый, – он был известный в округе хулиган. Кидаться в прохожих телячьими кишками было его любимым развлечением. На переменах, когда Тарика рядом не было, Хадим хвостом ходил за Лейлой по школьному двору, пожирая девочку глазами и притворно хныча. Как-то он даже хлопнул ее по плечу и просипел: «Ты такая красивая, желтоволосая.

И вот у него в руках водяной пистолет. Точно какую-то гадость задумал.

– Ты не волнуйся, – голос ехидный-ехидный, – пятен не будет. На твоих-то волосах уж точно нет.

– Не смей! Предупреждаю тебя.

– И что ты мне сделаешь? Напустишь своего калеку? Ах, Тарик-джан! Ах, вернись домой и спаси меня от мерзавца!

Лейла попятилась, но Хадим уже нажал на спуск.

Тонкие струйки теплой жидкости залили Лейле голову. Пытаясь защититься, она закрыла лицо руками.

Тут на улицу с хихиканьем высыпала целая орава мальчишек.

Лейла выкрикнула уличное ругательство. Смысл его был для нее темен, но выражение было сильное, Лейла это чувствовала.

– Чтоб твоя мать петушком подавилась! – А твоя мамаша-полудурок чтоб рехнулась совсем! – Хадим облил ее еще раз. – На пару со слюнтяем папашей! Ты понюхай свои руки-то, понюхай!

Мальчишки хором завели:

– Чем пахнут руки, чем пахнут руки! Лейле и так уже было ясно чем.