Тысяча сияющих солнц

Горы обстреливали Кабул, в ответ столица палила по горам, а жители беспомощно взирали на происходящее – как старик Сантьяго бессильно смотрел на акул, рвущих на части пойманную им рыбу.

Куда бы Лейла ни пошла, повсюду она натыкалась на вездесущих людей Масуда в поношенных паколях – они патрулировали улицы, досматривали автомобили, курили, высовываясь из танков, глазели на прохожих из-за мешков с песком, наваленных чуть ли не на каждом перекрестке.

Только теперь Лейла редко куда выходила. И неизменно ее сопровождал Тарик, которому, похоже, очень нравилось ее охранять.

– Я купил пистолет, – как-то похвастался он, сидя под грушей у Лейлы во дворе, и продемонстрировал покупку. – Полуавтоматическая «беретта».

Какой он черный и страшный, подумала Лейла.

– Я не в восторге, – сухо сказала она. – Оружие меня только пугает.

Тарик вертел в руках обойму.

– На прошлой неделе в одном доме в Карте-Се обнаружили три трупа, – проговорил он. – Не слышала? Три сестры. Их изнасиловали и перерезали глотки.

– Я не желаю выслушивать такие ужасы. – Я не хотел тебя расстраивать. Только с этой штукой в кармане – оно надежнее.

Сообщать ей слухи он считал своим долгом телохранителя. Именно он рассказал ей, что ополченцы, засевшие в горах, тренируются в меткости, стреляя по живым мишеням – мужчинам, женщинам, детям, им все равно по кому, – и делают при этом ставки. Именно Тарик пересказал Лейле, что ракеты нацеливают на автомобили – только почему-то не на такси, – и все теперь бросились перекрашивать свои машины в желтый цвет.

Тарик растолковал ей, что Кабул поделен на участки с зыбкими, изменчивыми границами. Вот эта дорога, например, вплоть до второй акации по левую сторону принадлежит одному полевому командиру, следующие четыре квартала до самой булочной – другому, а метров через восемьсот хозяин территории опять поменяется. Снайперам – прямо раздолье.

Тарик вставил обойму обратно в пистолет.

– Неужели ты способен запросто применить оружие? Убить кого-то?

Тарик запихал пистолет за пояс.

– Ради тебя я готов убить, – признался он.

Они сцепили руки, потом еще и еще. Тарик погладил ее по ладони. Лейла позволила. И когда он наклонился к ней и припал губами к ее губам, она тоже позволила.

Все мудрые слова мамы про репутацию и птичку-майну показались вдруг Лейле чепухой.