Тысяча сияющих солнц

Тарик покачал головой и заложил руки за спину. Новая поза: спиной к стене, руки сзади, во рту сигарета, нога небрежно выставлена в сторону.

– Тебе курить не пристало.

– Зато девушкам нравится.

– Каким еще девушкам?

– Они говорят, это привлекает. – Ничего подобного.

– Так девушкам не нравится?

– Так что за девушки-то?

– Интересуюсь из вежливости.

– Нам нельзя быть вдвоем. – Тарик закурил еще сигарету и скосил глаза. – Наверняка сейчас судачат о нас.

– И о чем они судачат?

– Что мы плывем в лодке по Реке Греха, – серьезно произнес Тарик.

 – И жуем при этом Пирог Дерзости.

– А ниже по течению нас поджидает Рикша Злонравия? – подхватила Лейла.

– С Курмой Святотатства наготове.

– Тебе идут длинные волосы, – заметил Тарик.

Хоть бы не покраснеть, подумала Лейла. – Решил сменить тему?

– А какая у нас была тема?

– Пустоголовые девушки, которые находят тебя привлекательным.

– Ты же сама знаешь.

– Для меня существуешь только ты.

У Лейлы закружилась голова.

Но на лице у Тарика, как назло, ничего прочитать было невозможно – тупая веселая ухмылка и прищуренные грустные глаза.

А истина где – посередине?

Тарик затоптал сигарету здоровой ногой. – Что ты думаешь насчет всего этого? – Насчет праздничного ужина?

– И кто у нас полоумный? Насчет моджахедов.

Она принялась пересказывать слова Баби насчет неравного брака оружия и самолюбий, как вдруг от их дома донесся шум какой-то возни, вскоре сменившийся руганью и криками.

Лейла сорвалась с места. Тарик похромал за ней.

Понося друг друга последними словами, по земле катались двое мужчин. Рядом с ними валялся нож. В одном из дерущихся Лейла опознала человека, который недавно с жаром рассуждал о политике. Вторым был тот, кто заправлял шампурами. Их пытались разнять. Баби стоял в стороне – у стены, рядом с плачущим отцом Тарика.

Оказалось, любитель политики, пуштун по национальности, обозвал Ахмада Шах-Масуда «предателем» – тот в восьмидесятых «заключил сделку с Советами».

Повар (таджик) потребовал взять эти слова обратно. Пуштун отказался. Тогда таджик заявил, что Масуд Масудом, а вот сестра пуштуна точно давала советским солдатам. Завязалась драка. Кто-то (до сих пор неясно кто) обнажил нож.

Тарик – к ужасу Лейлы – вдруг оказался в самой гуще. Один миротворец тем временем успел сцепиться с другим миротворцем. На свет божий явился второй нож.