У ночи тысяча глаз

Колесо смутно замелькало, отбрасывая призрачные отблески на их склонившиеся лица. Затем снова стало двухцветным и, легонько щелкнув, замерло.

Никто ничего не сказал.

Рид положил свою пачку денег поверх пачки Шона и слегка пододвинул к нему.

Шон неторопливо и неохотно подтащил деньги поближе к себе, прочь с красного и черного.

Однако когда Джин попыталась вручить ему сверкающий браслет, его рука вдруг сделала нечто вроде барьера.

— Ну уж нет, — не уступила она и, быстро обойдя вокруг стола, оттопырила ему карман пиджака и опустила туда украшение.

Мы же не понарошку играем.

— Есть еще четвертый вариант, который мы не предусмотрели, — заговорил Рид, желая сгладить замешательство детектива. — Что будет, если выпадет то, на что нет никаких ставок?

— Игра аннулируется. Ставки остаются на своих местах до следующей игры. Делайте ваши ставки.

— Черное, нечет, — повторил Рид. — С него я начал, на нем и останусь.

— Красное, нечет. Вот это бриллиантовое колье. Хочу посмотреть, не улыбнется ли мне удача.

— Черное, чет, — оставил все как прежде Шон и подтолкнул вперед все свои деньги."

"— На сей раз вам вовсе не обязательно выставлять все, — заметил Рид. — Теперь у вас есть запас.

— Я не собираюсь за него прятаться, — упрямо ответил Шон. — Пусть остается.

— Ставок больше нет.

И снова — щелк, а потом тишина.

Шон закурил сигарету.

— Ах, да не будьте вы таким застенчивым, хотя бы протяните руки, — резковато сказала она. — Неужто недостаточно того, что я проигрываю? Я же еще должна и подавать вам мои ставки? — Она сунула колье туда же, куда и браслет.

— Скоро я превращусь в ходячий ломбард.

— Ну-ка, может, вам от этого станет легче, — сказал Рид. Он вытащил написанную карандашом долговую расписку, разорвал ее на кусочки, швырнул их на пол и вернул себе верхнюю из уже трех пачек Шона. — Теперь вы, что называется, финансово независимый.

— Это нисколько не изглаживает из памяти первоначального…

— Делайте свою игру, — прервала она.

Они молча положили свои ставки и уже больше не называли их, за них говорили квадраты тех цветов, которые они выбирали.

И в них самих произошла какая-то перемена, сперва едва заметная, но с каждым поворотом колеса становившаяся все более и более отчетливой. Шон мог только наблюдать, как она подействовала на двух других. У Джин лицо раскраснелось, особенно на скулах, а глаза стали яснее. Лицо Рида приобрело более или менее нормальный вид, хотя по-прежнему оставалось изможденным и мрачным.