У Великой реки. Битва

Недлинные плащи «пришлого» покроя из черной кожи, черные рубашки под ними, черные брюки, заправленные в черные же высоченные кавалерийские ботинки, столь популярные здесь. У каждого справа висело оружие в кобуре, у всех разное, а слева в ножнах покоились совершенно одинаковые широкие и длинные тесаки, чуть изогнутые. В исторической книге о холодном оружии я видел название для подобного оружия: «артиллерийский тесак». Не знаю, зачем он артиллеристам, но башку таким раскроить до зубов можно в единый миг.

Четвертый, вошедший с ними, был молод, но на бандита уже вполне смахивал.

Узкое лицо, светлые короткие волосы, как у военных. С Лесного хребта человек. На нем был обычный для наших краев длинный брезентовый пыльник, берцы из рыжей кожи, серые брюки со множеством карманов и свитер. Если исключить, что пыльник я в гостинице скинул, а сейчас в кожаной куртке, то в остальном мы с ним как близнецы. В желтой кобуре, висящей наискосок на животе, покоился сипайский «чекан».

Все четверо неспешно прошли в зал, выбрали столик у стены, после чего за ним расселись.

Тот, который с бородкой, махнул рукой задастой подавальщице. Я глянул на нее – восторг на лице не отразился. Похоже, не самые любимые посетители.

– Это кто? – спросил я.

– Братья Рахсен. С бородой – старший, зовут Пер. С усами – средний, Батор, а самый младший – Волло.

– Из Западных гильдий? – спросил я, присмотревшись к лицам.

– Оттуда, – подтвердил Угорь мою догадку. – Лет семь уже, как в Гуляйполе крутятся.

Берут заказы на добычу черепов и выбивание долгов. Ухорезы те еще; по слухам, любили неплательщиков их же кишками душить. А года два назад стали они с Созерцающими работать. Исключительно. Башки обрили, напялили все черное, в храме Кали их видели. Заказы со стороны не берут, что делают – никто толком не знает. Но поднялись. Завели даже торговлю. Две баржи купили и уже грузовиков пять для них катается, с их товаром. А до этого только на пьянки с гулянками зарабатывали.

– Интересно… – протянул я.

 – Интересно. А сюда часто ходят?

Он щелкнул языком, что у аборигенов означает отрицание, затем сказал:

– Нет. Теперь нет. Раньше, до того как в черную масть перекинулись, часто бывали, а теперь пару раз в год, не чаше.

– Интересно… – повторил я. – A с ними кто?

– Не знаю. Видел вроде его здесь раньше раз или два, но внимания на него не обращал. Он с какой-то ватагой был вроде, не с Рахсенами. С ними его впервые вижу.

– Понятно.