У врага за пазухой (СИ)

Лупит и по голове, и по штуковине за ребрами, которая давно должна была зачерстветь до состояния камня.

— Клим хотя бы в курсе новостей?

Николай работает на моего племянника больше десяти лет, посвящен во все тайны и знает планы.

— Про обыск у журналистки?

— Ему сообщили. Про оба. И пистолет.

— Если Китаец узнает, что мы связаны с расследованием, вся затея накроется медным тазом. Этот урод так просто не сольется. Будет шантажировать босса и дальше.

— Такие сливаться не умеют.

Успокаивает, что Клим осознает глубину нашей задницы.

— Нужно как-то убедить старого козла, что журналистка действует по своей инициативе. — Николай сует в рот зубочистку.

— Она и так уже конкретно подставилась.

Я понимаю, к чему клонит безопасник. Кира с ее послужным списком — отличное прикрытие. Ломоносов идеально выполнил обещание: дал самого идейного своего журналиста. Если мы не будем сильно высовываться, Китаец и не свяжет.

— Возможно, нужно подставить ее еще больше. — Николай вынимает зубочистку изо рта и, сломав пополам, кладет в карман.

— Это идея Клима? — Мне просто необходимо знать, с какой стороны дует ветер.

— Моя задача — охранять. Идеи у нас генерирует начальство, — пожимает плечами безопасник. — И оно же отдает указания исполнять.

Поиск временного пристанища оказывается настоящим испытанием. Дешевые номера или сняты до конца лета, или пригодны только для содержания крупного рогатого скота. То, что более-менее похоже на жилье, стоит как крыло от самолета.

В сухом остатке лишь три варианта: поехать к маме, вернуться домой или согласиться пожить у Вольского.

Выбирать не из чего, но Ярослава отметаю сразу. Я не готова платить сексом за ночлег. И еще больше не готова получать удовольствие от компании того, кого должна ненавидеть.

С мамой ситуация не лучше. Стоимость места на ее диване может оказаться слишком высокой для моей нервной системы. Ради ванны и шести часов сна придется впихнуть себя в шкуру прежней маленькой девочки, которая не имела права на свое мнение и должна была поддакивать маме двадцать четыре на семь.

Последний вариант — собственная квартира — одним воспоминанием о пистолете вызывает на душе жесткий раздрай.

Это нет! Нет! И еще раз нет!

Уборка не пугает. Плевать на то, что многое придется выбросить. Но мысль об убийце, который ходил по спальне, трогал кровать, переворачивал подушки и может это повторить, неподъемна для психики.

Я мало чего боюсь, — разучилась после смерти отца — однако возвращение домой пока табу.