Убей свою любовь

Не знаю, как насчет убийства, но лечебную технику он освоил в полном объеме и часто практиковал на мне, спасая от мигреней, которые не снимались порой даже таблетками.

Сквозь пелену неглубокого сна я слышала рядом ровное дыхание мужа, и оно давало ощущение надежности и полной защищенности. Вот он лежит рядом со мной – значит, я в безопасности, со мной ничего плохого не случится.

На похоронах брата я не была – как, собственно, и вообще никто. Их просто не было, похорон. Папа распорядился кремировать тело Семена и вдвоем с телохранителем Борисом увез урну на кладбище и захоронил в той же оградке, где лежал Слава.

Больше ничего – ни слов, ни речей, ни даже простых поминок дома. Вечером все шло как обычно – ужин втроем, и ни единого упоминания о Семене, как будто его и вовсе не было. Да, мой папа всегда был человеком слова – приняв решение, отрезал навсегда. Но даже Акела, которому я все рассказала о причинах ссоры отца и брата, считал, что папа поступил слишком круто.

В доме стало как-то совсем тихо.

И Галя, и я, и даже отец ходили хмурые и подавленные, почти не общались и собирались только за ужином. Акела не комментировал, но вечером, лежа в постели, часто обнимал меня за плечи и тихо спрашивал:

– Тебе тяжело, малышка?

– Да, – честно признавалась я, прижимаясь к мужу всем телом. – Так тяжело, как прежде никогда не было. Как будто сверху могильная плита лежит и давит, давит... а я бьюсь под ней и не могу, нет сил...

Он гладил меня по голове, по плечам, поднимал на руки и носил по комнате, как маленькую.

Мне не становилось легче, наоборот – чувство опасности, нависшее над семьей, все сильнее сжимало меня в тиски, так, что казалось – еще чуть-чуть, и я задохнусь. Я просыпалась и кашляла, словно действительно нечем было дышать. Это состояние охватывало меня все плотнее, даже Новый год – свой любимый праздник – я провела в своей комнате, укрывшись с головой одеялом, и ни отец, ни муж так и не смогли уговорить меня спуститься вниз.

И, как апофеоз, явился мой Зорро, как про себя я окрестила того человека в маске.

Его звонок застал меня в постели, лежащей по привычке уже с головой под одеялом.

– Саша, у меня есть просьба.

Больше всего на свете мне хотелось заорать и послать его куда подальше, и я уже набрала воздуха в легкие, но в последний момент, когда рот уже открылся, в голове вспышкой мелькнула картинка: горящая машина и в ней – Сашка. Я поперхнулась воздухом и закашлялась, давя в себе крик.