Убей свою любовь

 – Я сто раз говорил тебе, что для меня ревность не является доказательством любви. Скорее – доказательством недоверия, а этого я не выношу. Я честен перед тобой, и мне неприятно слышать, что ты сомневаешься.

Я не могла объяснить ему, что ни в коем случае не сомневаюсь, нет – просто вижу, какими взглядами провожают его женщины на улице, как смотрят сотрудницы в банке. Это разрезало мое сердце надвое. Да, я не сомневалась в его верности – но куда деть это противное чувство сосущего холодка под ложечкой? Я никогда не смогу родить ему детей – а любая из этих женщин сможет.

И кто может дать гарантию, что однажды Сашка не захочет наполнить свой дом детским смехом и топотом ножек? Что ему не осточертеет возиться со мной, вместо того чтобы учить сына, например, основам боя на шестах? Но поговорить с мужем об этом я не могла – тема считалась в нашей семье запретной и давно закрытой. Но это ведь только на словах – а кто может поручиться за то, что происходит в голове моего супруга? Никто. ..

Братец в сопровождении Никиты и Андрея явился аккурат к обеду – помятый, с ввалившимися глазами, щетиной и трясущимися руками, которыми он то и дело взъерошивал и приглаживал волосы. Внимательно приглядевшись, я вдруг поняла, что Семка их красит. Жуть...

Акела и отец были в городе, поехали навестить Бесо, а я отговорилась, сославшись на приезд брата, с которым якобы хотела обсудить смену интерьера в его клубе. Вранье лепилось на ходу, я даже не поверила собственной удаче – отец и муж беспрекословно прожевали этот бред.

Из меня дизайнер интерьера как примерно из Семена офицер спецназа, но ладно. Не желая растягивать удовольствие от общения с истерично настроенным братцем на остаток дня, я сразу с порога ухватила его за рукав и уволокла в комнату, толкнула там в кресло и приказала:

– Да что говорить-то... вроде ни с кем ничего...

– Так, если ты намерен мне здесь святую невинность разыгрывать, тогда сразу говорю – вали домой, разговора не будет! – отрезала я.

 – Ни с чего ничего не происходит – не забыл простую старую истину? Если в тебя шмаляют – значит, кому-то где-то на мозоль наступил.

Семен уставился на меня мутными от ужаса глазами, и я испытала легкое чувство брезгливости – ну, что за наказание, и это – мой брат, сын моего отца! Слизняк...

– Ну?! – подстегнула я, боясь не выдержать и влепить брату оплеуху, что было бы совсем уж лишним.

– Саш... да не знаю, вот честно! Вроде как все чисто...