Саша не ответил, переоделся и сел ко мне на кровать:
– Ну, как ты сегодня? Как нога?
– Нога на месте. Не уклоняйся, я ведь спросила.
– Аля, случилось уже давно. Просто сегодня... В общем, со счетов одной из фирм пропала крупная сумма денег. Сейчас пытаюсь отследить, но это трудно.
– Ты подозреваешь, что кто-то из своих?
– И да и нет. С одной стороны, доступ к счетам имели только свои – а с другой... Просто некому. Главбух фирмы работает сто лет, с момента открытия – ей просто нет смысла, у нее зарплата такая, что она и пачкаться побрезгует, да и дети опять же.
Кто-то из совета директоров? Тоже вряд ли – там Бесо, а он, сама понимаешь... – муж замолчал, машинально поглаживая мою руку и глядя в стену.
Он был прав – Бесо не мог, он – папин друг, почти брат, они сидели вместе, постоянно рядом, всю жизнь – сколько я помню. Нет, кто угодно – но не Бесо.
Мне очень не нравилось то, что муж непривычно хмур и озабочен. Ему бы побольше отдыхать, а у него весь отдых-то был в то время, когда он лежал с ранением в больнице.
Едва встав на ноги, он кинулся ко мне – как, что, вернулась ли память. Дело в том, что расстались мы как раз в момент моего частичного беспамятства – я категорически не помнила, кто он мне, и даже его колоритная внешность – ожог во всю левую половину лица и черный кружок вместо левого глаза – не будили воспоминаний. Саша не знал, что именно в тот момент, когда он закрыл меня собой, приняв телом предназначавшуюся мне пулю, я все вспомнила.
Наша встреча сразу после его выписки была похожа на окончание мелодраматического фильма.
Я, с наполовину обритой головой и свежим красным рубцом, не владеющая правой половиной тела, и он – осунувшийся, похудевший, с измученным тревогой за меня лицом. Он замер на пороге, и я увидела в его глазах не подвластный ничему страх: а ну как снова заору – мол, вон отсюда, я тебя не помню? Я видела, что он ждет этих слов и не знает, как ему жить дальше. Я ничего не сказала, просто молча протянула левую руку и поманила его к себе. Акела сделал пять шагов и тяжело рухнул на колени у кровати, склонив бритую голову с косой на затылке.
Я опустила руку и погладила эту склоненную голову, меня вдруг всю затрясло от сдерживаемой истерики – никогда не позволяла себе плакать при муже, никогда – и неровные белые шрамы на запястьях всякий раз напоминали мне о данном самой себе обещании. Несколько лет назад я вскрыла себе вены ножницами, потеряв не родившегося еще ребенка и возможность иметь детей в будущем.
– Аленька...
