Убей свою любовь

 – пробормотал муж. – Ты... узнала меня?

– Я давно тебя узнала, – дрожащим голосом проговорила я и закусила губу – владеть собой стало трудновато. Я все гладила и гладила его голову, и в памяти всплывали какие-то совершенно сумасшедшие воспоминания. Он носил меня на руках – так часто, как только мог, я настолько меньше его, что мой вес практически незаметен для него, высокого, сильного и тренированного. Он ездил со мной за город по выходным – на поляну глубоко в лесу, и там я стреляла из пистолета, а он, скинув куртку и майку, в любую погоду тренировался с шестом или мечом.

Даже теперь я помнила, какие эмоции вызывало у меня его тело, замиравшее в разных боевых стойках – он казался мне идеальной скульптурой. Безупречное тело.

– Саша... прости меня... – мне так хотелось сказать ему эту фразу в те дни, когда он лежал в больнице, а у меня не было возможности быть рядом с ним, прикасаться к нему, подавать воду – да что угодно.

Увы, я сама в тот момент нуждалась в уходе, да и сейчас еще нуждаюсь.

Но воспоминания о том, как я гнала Сашу от себя, как отталкивала и закатывала истерики, жгло. Он поднял голову:

– Не говори этого. Я не сумел тебя уберечь. Не смог предотвратить.

«Глупости! – хотелось крикнуть мне. – Глупости, я просто не дала тебе этой возможности, не сказала, куда и зачем еду, ослушалась твоего запрета и уехала из дома. Но я не могла бросить брата – не могла, отец учил нас стоять один за другого! И даже намекнуть тебе о поездке не могла – в заложниках у каких-то наркоторговцев оказался любовник Семена, а я даже тебе, любимому мужу и лучшему другу, не могла доверить тайну брата.

И ты не виноват, а потому мне невыносимо слышать, как ты себя винишь».

Но я промолчала. Всегда так трудно делать выбор между голосом крови и мужем...

Я лежала без сна всю ночь. Саша провел вечер в кабинете моего отца, куда категорически был запрещен доступ всем домашним. Раньше я презрела бы это обстоятельство и прокралась в небольшую комнату рядом с кабинетом, чтобы услышать хотя бы что-то, но сейчас мне трудно было сделать это так, чтобы меня не обнаружили – маневренность и быстрота пропали.

Я мучилась неведением весь вечер, приставала потом к мужу с расспросами, но тот молчал. Мне хорошо известно – если уж сразу не сказал, то бесполезно расспрашивать.

Саша уснул почти мгновенно, едва только коснулся головой подушки. Я же долго лежала на боку, опираясь на левую руку, и рассматривала лицо спящего мужа.