Убей свою любовь

Вот же идиоты – в салоне тачки, где полно людей, возить такое.

– Для устрашения поставили, – автоматически пояснила я, вспомнив, что как-то Бесо рассказывал о таком способе. Берется канистра с бензином и устанавливается в салоне машины между ног «клиента», а потом в ходе беседы кто-то из сидящих рядом периодически делает вид, что откроет ее и бросит туда зажигалку. В нормальном состоянии человек, конечно, понимает, что вряд ли пассажиры захотят взлететь на воздух вместе с ним, но, деморализованный похищением и обстановкой, разумеется, об этом и не думает.

– А-а, – протянул Савва. – Не знал.

– Теперь знаешь. Полегчало?

Какую-то часть пути мы преодолели молча, я мечтала о глотке коньяка, чтобы хоть как-то унять противную дрожь в теле и руках, но увы – спиртного с собой не было, а останавливаться у дорожных палаток было опасно – там вряд ли продают нормальное, скорее – технарь, подкрашенный кофе. Придется потерпеть.

Никита внезапно притормозил у обочины, вышел и вытащил из машины меня. Я слегка оторопела:

– Значит, так, Александра Ефимовна, – жестко проговорил мой телохранитель, крепко держа меня за плечи и глядя в глаза.

 – Если что – мы были в городе, в кинотеатре, смотрели с вами ретроспективу итальянских фильмов, ясно?

– А... билеты? – пробормотала я, не понимая, зачем мне эти подробности.

– Билеты – вот, – и Никита продемонстрировал мне два билета в один из городских кинотеатров. – Там как раз неделя итальянского кино. И помните – что бы ни произошло, вы не в курсе. Винтовку отвезем пока к Савке, от греха подальше.

Я молча кивнула, понимая, что он кругом прав: четыре трупа в лесопосадках вряд ли окажутся незамеченными, и лучше, если у нас будет алиби на всякий случай. Хотя кто знает, кому принадлежат эти трупы, чьи, так сказать, холопы.

«Чьи холопы», я узнала из вечерних новостей. К счастью, смотрела я их в одиночестве, иначе точно пришлось бы сознаваться. Когда я услышала об обнаруженных на двадцатом километре от города мертвецах, то еще сумела справиться с собой, но когда корреспондент, стоя спиной прямо напротив того места, где стоял «Мерседес» с пробитыми колесами, назвал фамилию одного из погибших, мне стало дурно.

Им оказался Рамзес Мцаберишвили, и это сочетание имени и фамилии заставило меня забиться в угол дивана и зажать руками уши. Мцаберишвили – девичья фамилия покойной Медеи, а Рамзес – имя человека, снабжавшего деньгами мою невестку Юльку. Человека, заставившего моего старшего брата Славу пойти против отца.