Убей свою любовь

Голова раскалывается от нестерпимой боли, кажется, что внутри взорвалась граната, и осколки, застрявшие в мозгу, при каждой попытке пошевелиться вонзаются повсюду с огромной силой. Я с трудом открываю глаза и не сразу понимаю, где нахожусь. Огромный сквер, залитый утренним солнцем, скамья с высокой спинкой, на которой я полулежу. По тропинке между деревьев медленно идет старичок с собакой. Пес – бассет-хаунд с волочащимися почти по земле ушами – покорно совершает утренний моцион, то и дело задирая голову на хозяина – мол, не пора ли домой, к дивану? Мимо меня пробегают две девушки в ярких майках и шортиках, в ушах – наушники плееров.

Надо же, и тут модно бегать по утрам... Нестерпимо орут птицы в листве огромных старых тополей. Что я тут делаю? Тошнит... Пошарив рукой по скамье, обнаруживаю сумку, лезу в нее – кошелек пуст, но все остальное на месте. В том числе и маленькая бутылочка минеральной воды, в которой как раз еще половина. Отвинчиваю голубую крышку, делаю несколько глотков и чувствую, как немного отпускает. Солнце слепит глаза, вынимаю очки и надеваю, чувствуя, что так намного лучше. В кармане брюк нащупываю две смятых бумажки – полсотни и пятисотка, отлично, есть шанс добраться домой. Но как я попала в этот сквер? Неужели провела тут всю ночь? Могу представить, что творится дома... Но почему я не помню, как попала сюда, и где была до этого? Снова лезу в сумку и обнаруживаю маленькую яркую карточку в розово-черных сердечках – на ней надпись «Любимица» и номер телефона, а в самом низу подпись мелкими неровными буквами – «Алексей. Варвар». В памяти понемногу всплывают картинки – розово-черная комната, низкая тахта, а перед ней на коленях мой муж. Я целую его, обнимаю, что-то говорю. При чем тут какой-то Алексей? Варвар... Ах, да! Варвар – так зовут того стриптизера, за которым я люблю наблюдать в клубе. Но откуда у меня его визитка? Не помню...

С трудом заставив себя встать, я бреду в направлении предполагаемой остановки, и через двадцать минут уже сажусь в подлетевшее почти мгновенно такси.

Дома, разумеется, хаос и паника. Тетка, забыв, что у нее «грудная жаба», как она по старинке почему-то называет астму, носилась по квартире и на иврите призывала на мою голову все известные ей небесные кары. Обычно, едва «пахло жареным», тетя Сара мгновенно начинала задыхаться и хватать ингалятор, однако встряски типа сегодняшней словно придавали ей сил и бодрости, и ни о каком ингаляторе речи не заходило.