Убийство городов

Почему Козерог не пустил за водой Калмыка, а отправил его, Рябинина? И тем самым спас ему жизнь и тем самым убил украинского солдата? Чья воля, как искра, сверкнула в голове Козерога и увела Рябинина от этой дымной воронки? Продлила Рябинину жизнь и лишила жизни солдата?

Он ушел в сторону от перевернутой гаубицы, от стона раненых, от окриков уцелевших ополченцев. Была ночь. Из-за горизонта летели ввысь ртутные шары, оставляя гаснущий след. Это «Грады» били по Донецку, выгрызая его дома и кварталы. Рябинин почувствовал, как уходит из-под ног земля и мир вокруг меркнет.

Он нащупал в кармане коробку с семенами райских цветов и упал без чувств.

Было солнечно, ярко. На площади сверкал и переливался фонтан. Торжественно и помпезно сияли колонны с капителями. Памятник Ленину высился твердо, незыблемо. Толпа теснилась к памятнику. Ее сдерживала цепь ополченцев. На земле стояли красные гробы. Два десятка открытых гробов с белыми простынями, под которыми бугрились руки, стопы. Виднелись головы, одинаковые в своей неподвижности и обращенности к небу.

Рябинин стоял в ряду автоматчиков, близко от гробов, напоминавших красно-белую клавиатуру. В одних лежали ополченцы батальона «Марс», в других мирные жители, погибшие при бомбардировках и авианалетах.

Он видел Козерога, его узкое, с провалившимися щеками лицо, острый нос и выпуклые желтые веки, под которыми, казалось, все еще страстно трепетали глаза. Лицо чеченца Адама казалось задумчивым и печальным, без его обычной яркой улыбки и яростного блеска зеленых глаз.

Осетин Мераб насупился, сдвинул брови, и щеки его покрывала синяя отросшая щетина. Калмыцкий казак Валерий обратил к солнцу скуластое лицо и, казалось, сладко дремал, топорща колючие усики. Серб Драгош закрыл глаза, чтобы свет солнца не отвлекал его от какой-то важной, до конца не додуманной мысли. Каталонец Аурелио тихо улыбался, словно слушал далекую, сладкую музыку. Рядом с ополченцами в гробах лежали две маленькие девочки с притихшими личиками, усыпанные цветами. Старик с большим лбом, на котором белела перевязь с церковной молитвой. Пожилая женщина в темном платке с горько склеенными губами, словно ей не дали доплакать.

Ухал оркестр. Сверкал фонтан. Била далекая артиллерия. На трибуне у микрофона стояли городские мужи, ополченцы. Знакомый священник в подряснике, с боевым жилетом, держал на груди икону Богородицы. Рябинину казалось, что он знает эту площадь многие века. С первого посещения до сегодняшнего дня протекла целая вечность.