Убийство городов

В закрытых глазах возникала воронка, окруженная горящей травой, и голова серба Драгоша, висящая на длинной, как чулок, шее.

Рябинин сидел на зарядном ящике, слушая разговор двух ополченцев. Они положили у ног автоматы, чтобы можно было их мгновенно схватить и соскользнуть в траншею. Ополченец Жила вполне оправдывал свой позывной. Жилистый, в мускулистых узлах, с тяжелыми надбровными дугами, под которыми зло и весело блестели глаза. Жила в недавнем прошлом был зэк. Ускользнул с зоны, когда началась война, среди бараков стали рваться снаряды, и охрана разбежалась.

Жила пустился в бега, примкнул к ополченцам. Дрался храбро и яростно, мстительно стреляя в украинских силовиков, которых называл «мусорами». На нем была пятнистая безрукавка с карманами. Плечи и бицепсы покрывала синяя татуировка с изображением женщин, цветов и драконов. Голову защищала каска с туманным пятном солнца.

Второй ополченец, Ромашка, имел крупное лицо, золотистую щетину, темно-синие глаза и большие осторожные руки, в которых он держал колосок пшеницы, аккуратно извлекая из него спелые зерна.

Он слыл целителем. В хате, которую занимал, висели пучки трав, стояли склянки с отварами. Отдежурив на передовой, он уходил за село, где оставалась невспаханная степь. Одиноко бродил, нагибаясь, срывая головки цветов, выкапывая корешки. Не обращал внимания на пролетавшие штурмовики.

– Ну, ты, цветик божий, скажи, за что люди воюют? – Жила насмешливо смотрел, как из колоска на темную ладонь Ромашки выпадают пшеничные зерна.

 – Одни воюют за Сталина. Другие за Гитлера. Третьи за Христа. Тот за еврейского бога. Тот за мусульманского. А все за войну воюют. Вот и выходит, что у всех человеков бог – это война.

Ромашка собрал на ладонь белые зерна. Выбросил пустой колосок. Кинул зерна в большой темный рот и медленно жевал.

– Войну черт придумал, – произнес он, проглотив зерна. – Бог мирит, а черт ссорит. Только люди опомнятся, начнут обниматься, а черт им в душу плюнет, и они опять воевать. Всем нам в душу черт плюнул.

– Я войну люблю. Война меня из тюрьмы увела. Меня хохлы на зоне заставляли мочу пить. Поссут на землю, мордой ткнут: «Ешь!» Теперь я им в рот ссать буду.

– Ты, Жила, больной. Тебе черт в душу плюнул. Приходи ко мне в хату. Я тебя лечить буду. Травы заварю. Ко мне старушки приходят, которые без лекарств остались. Детишки приходят, которые заикаться стали. Я их лечу.

– Мне твои старушки и травки на хер не нужны. Мне баба нужна. Здесь одна баба ходит с косой.