Убийство городов

Кольчугин вдруг испытал к Президенту слезную нежность, отцовское бережение. Страх за него. Этот невысокий, хрупкий на вид человек казался беззащитным. Был окружен близкой тьмой, злыми бессчетными веяниями. Ему желали гибели, целили пулей, готовили тонкие яды. Кольчугину хотелось его заслонить, поместить в светлый кокон, облечь в волшебный покров, неподвластный злу. Хотелось встать между ним и тьмой, принять на себя удары зла.

– Сегодня мне на стол положили сводку боев на Донбассе. Там упомянута одна высота, одна гора.

Забыл, как она называется. Там шел тяжелый бой. Ополченцы и украинские силовики схватывались врукопашную. И когда силы ополченцев были на исходе, они вызвали «огонь на себя». Так поступали герои Отечественной войны.

– Помогите Донбассу! Он вызывает «огонь на себя»! Дайте понять, что Россия не бросит Донбасс! Пошлите знак!

– О многих вещах я не могу говорить открыто.

– Вам не нужно ни о чем говорить. Ступайте в церковь и поставьте перед Спасителем три свечи, две тонкие и одну большую.

И когда корреспонденты спросят вас, кому вы поставили свечи, скажите им. Тонкую свечу за упокой, в память о погибших ополченцах. Вторую тонкую – за здравие, во славу воюющих героев. А третья, большая, та, о которой Иван Калита, собиратель русских земель, сказал: «Чтобы свеча не погасла». Третья – во славу и незыблемость Государства Российского.

Президент помолчал и произнес:

– Я вас услышал, Дмитрий Федорович.

Свидание было окончено. Кольчугин уносился из Ново-Огарева среди вечерних сосняков, чувствуя воодушевление, веря, что встреча с Президентом была не напрасна.

Дома, в комнатах, озаренных низким вечерним солнцем, он стал собираться в дорогу. О своем отъезде он сообщит дочери из аэропорта, чтобы избежать ее протестов и слез. В потертый, видавший виды баул он складывал вещи, неумело, раздражаясь. Вспоминал, как ладно, под руками жены, ложились в баул рубахи, свитер, запасная обувь. Бережно поместил пластмассовый пенал с лекарствами, обилие которых вызвало в нем язвительную иронию.

Спрятал маленькую икону с Николаем-угодником, которую по настоянию жены он взял когда-то на Вторую Чеченскую. И вид этой скромной иконы, которая сберегала его в походах, вдруг вызвал в нем острую тоску, страстное желание увидеть жену, ее бледное, опечаленное лицо, всегда одинаковое перед разлукой. Его дурные предчувствия, тайные страхи стихали, когда она обнимала его на прощанье, быстро крестила, торопливо целовала в губы.