Убийство городов

И эти колыханья, трясенье снарядов, ямы и бугры бездорожья были тревожными ритмами, которыми встречала их воюющая земля.

Была ночь, только на западе слабо синела заря. Ветер летел из степи, и Рябинин чутко вдыхал, стараясь по запахам, словно зверь, угадать, что скрывает окрестная тьма. Пахло сыростью и тленьем, когда грузовик ухал в водяную рытвину. Пьяно, с легким жжением ноздрей, благоухали раздавленные полыни. Вдруг налетали сладкие медовые ароматы, где-то рядом проплывало поле подсолнечника. Иногда ему мерещился запах дыма, то ли мирного домашнего очага, то ли далекого пожара.

Рябинин с нежностью и виной думал об оставленных в Москве родителях, которые в этот час собрались в столовой, под абажуром, говорят о нем, не ведая, что он трясется на зарядных ящиках в дикой степи, думает о них, и мысли их встречаются где-то над ночными подсолнухами. Думал о подруге, о ее насмешливых зеленых глазах, розовых нежных ладонях. Он прижимал их к губам, целовал ее «линию жизни», и она со смехом говорила, что его поцелуи продлевают ей жизнь.

В будущую книгу он поместит свои нежные и печальные переживания, тревожные предчувствия, стук зарядных ящиков, в которых, как в люльках, дремлют снаряды и мины.

Впереди, у дороги зажглись два красных рубиновых огонька. Исчезли. Снова загорелись чуть в стороне. Рядом зажглись два зеленых, изумрудных. Переливались, вздрагивали и погасли. Их сменили золотые, страстные и трепещущие. Грузовик встал. Огней становилось больше. Они менялись местами, метались, поднимались в небо, текли, создавая мерцающие узоры, как таинственные светляки, загадочные духи, растревоженные появлением чужаков.

Духи земли, травы, невидимых ручьев, неразличимых деревьев спрашивали пришельцев, зачем явились, что везут в деревянных ящиках, что таят в сердцах. Рябинин завороженно следил за волшебными вспышками.

Из кабины высунулся провожатый Колун. В его руках тускло блеснул автомат.

– Собаки, мать их ети. Стаями, суки, бродят. Села разбомблены, народ убежал, а собаки остались.

Стаями рыщут. Где падаль найдут, там и жрут. Где-то здесь, видать, трупы валяются.

– Так и нас сожрут, не дай бог! – Это произнес казак Лубенко, и в голосе его была дрожь.

Водитель включил фары. Серебром полыхнула трава, и множество гибких тел, красных языков, ненавидящих глаз метнулись прочь и исчезли в ночи. Свет погас, грузовик продолжил движение.

Ехали час или два по белесому, мучнистому проселку, который слабо светлел в ночи.