Убийство городов
0 прочтений
Калмыцкий казак Валерий перекрестился и сказал: «Аминь!» А серб Драгош положил руки на плечи Мераба и Аурелио, легонько притянул их к себе и тихо запел:
– «Тамо далэко, далэко…»
Голос исходил из самой глубины его мечтательной души, как из морской раковины. Его карие глаза увлажнились. Плечи поднялись, словно за спиной вырастали крылья.
– «Тамо ми спалиша церковь, у кахой венчался млад…»
Рябинин покачивался, слушая песню. Она несла его в сладкие туманы, где кончаются все разлуки, сбываются все мечтанья, соединяются все любящие сердца.
Казарма была тусклой и сумрачной. На железных кроватях лежали изношенные автоматы. Звякали гранатометные трубы. Глухо била далекая артиллерия. Но песня обнимала их всех и несла в пьяные туманы. И все они были братья, все неразлучны. Всех сберегала волшебная нежность. О каждом кто-то молился.
В казарме появился священник, тот, что днем выступал на площади. Черный подрясник.
– Братие, приглашаю вас перед боем помолиться у иконы Пресвятой Богородицы, заступницы нашей, и приложиться к честному кресту, – гулко, командирским голосом, пророкотал священник, подходя к иконе. Все прекратили сборы, отложили автоматы и гранатометы и потянулись к иконе.
– Благословен Бог наш, всегда, ныне и присно и во веки веков.
Священник сурово сдвигал брови. Его черная борода свалилась на плечо, словно туда ее занес ветер. Вокруг теснились ополченцы, крестились. Рябинин, испытывая возвышенное волнение, подносил ко лбу и груди троеперстие. Глядел на Богородицу и ее печального, с большими глазами младенца. Богородица знала все о Рябинине, о его грядущей доли, как знала она о доли каждого, кто во все века уходил на бой. И пусть в сегодняшнем бою ему выпадет любая доля.
Священник приподнял на груди висящий крест. Ополченцы припадали к кресту. Рябинин смотрел на их немолодые, утомленные, озаренные молитвой лица.
К кресту приложился осетин Мераб. Его одутловатое, с синей щетиной лицо стало похоже на лицо младенца, что держала на руках Богородица.