Убийство городов

К кресту приложился калмыцкий казак Валерий. Его скуластое лицо стало вдруг беззащитным. Приложился серб Драгош, и губы его, когда он прикладывался к кресту, улыбались. Каталонец Аурелио сначала поцеловал висящий у него на груди католический крест, а потом, вытянув губы, поцеловал золотое распятие, словно сделал глоток золотого света.

– Рябина, а можно мне? – Чеченец Адам тихо спросил у Рябинина, кивая на крест: – Мне, мусульманину, можно?

– Конечно, – сказал Рябинин. Видел, как Адам приблизил к кресту лицо с рыжеватой бородкой.

Закрыл зеленые глаза, словно крест слепил его. И прижался к распятию. И Рябинин вспомнил, как Адам пустил его в свою молитву, и они вместе, обнявшись, уносились в лазурь. Теперь Рябинин пустил чеченца в свой молитвенный свет, и они неслись всё в ту же лазурь.

Священник отдельно благословил Козерога, и они о чем-то тихо беседовали.

Рябинин вдруг подумал о доме, об отце и матери, которые в этот час собрались в гостиной. Мама наливает отцу заварку из большого чайника с красными петухами.

Отец рассеянно отпивает из фарфоровой кружки, не спуская глаз с телевизора. На экране – горящие дома Новороссии, подбитые танки, по улицам Донецка мчится «КамАЗ» с ополченцами, и в кузове вдруг мелькнуло лицо их сына.

Ему стало больно. Он был виноват перед ними. Уехал, не сказав куда. И, быть может, сегодня его убьют, и они получат страшную весть, и посыльный скажет, где они могут увидеть гроб с телом сына.

Рябинин достал телефон и позвонил домой. Подошла мать:

– Коля, что же ты не звонил? – принялась она его упрекать.

 – Мы с отцом волновались.

– Извини, мама. Такое море! Такие друзья! Здесь так замечательно!

– А у отца вчера давление подскочило. Насмотрелся по телевизору, как в Донбассе русских убивают. Когда возвращаешься?

– Не хочется уезжать. Здесь хорошо.

Мимо Рябинина проходили два ополченца, что-то сердито говорили друг другу. Один уронил гранатомет, и тот со звоном упал на пол.

– Что там за шум? – спросила мать.

– Собираемся в холле, пойдем к морю.

Рябинин увидел, как Козерог, отойдя от священника, вышел на середину казармы. И прежде чем тот открыл рот, выдыхая команду, Рябинин успел произнести в телефон:

– Люблю тебя и папу! Очень люблю!

Выключил телефон, слыша, как зычно, растягивая гласные, комбат скомандовал:

– Батальон! Подъем! На выход, с оружием!

Кругом гремело. Топотали ботинки. Все устремились к выходу. Батальон «Марс» строился во дворе казармы.

Они погрузились в машины.