Убийство на бис

Любая песня приветствовалась дружным визгом девчонок, которые вставали со своих мест, пританцовывали, подпевали, периодически выкрикивали всякие глупости.

Эдик закончил первое отделение. Он поклонился, неловко собрал цветы, которые со всех сторон тянули к нему девчонки, послал им воздушный поцелуй и скрылся за сценой.

Перерыв был недолгим. В течение его Гуров не покидал своего места.

Второе отделение началось с выхода Дианы Милютиной. Она, по мнению Гурова, держалась куда лучше Эдика. Обладая врожденной грацией, усиленной занятиями танцами, девушка двигалась легко и естественно.

Открывая рот, она точно попадала в текст. Голосок ее, правда, не представлял ничего выдающегося и на оперный явно не тянул. Все же Гуров остался доволен. Самарская публика встретила выступление Дианы довольно равнодушно, слушала ее без особого восторга.

Когда же во втором отделении снова вышел Эдик, зал наполнился криками и визгами. Эд-энд-эн поклонился и опять принялся старательно изображать пение под фонограмму.

Концерт закончился чуть позже, чем намечалось.

Крики поклонниц заставили Эдика повторить две песни, однако много времени это не заняло.

Прежде чем покинуть дворец культуры, Гуров решил дождаться, когда толпа поклонников рассосется. Это оказалось не так просто. Многие девчонки проявляли настырность и уходить так просто не собирались.

Тут пришлось поработать местной охране. Эдик с Дианой смыли грим, надели обычную одежду. Охранники окружили их плотным кольцом и оперативно, вполне квалифицированно провели через задний ход, после чего машина сразу же отъехала.

Гуров сел в нее в последнюю секунду. Гастролерам оставалось войти в вагон поезда, отправляющегося в Саратов. Остаток сегодняшнего вечера обещал быть безопасным.

Все прошло легко и спокойно. В вагон они вошли как самые обычные пассажиры и сразу заняли свои места. Абсолютно ничего похожего на то, чтобы за Эдиком кто-то наблюдал со стороны, Гуров не заметил. Охрана тоже не видела чего-то подобного.

Лев Иванович с Эдиком, как и было договорено, заняли одно купе на двоих.

Носков-младший сидел на полке, и выражение его лица было каким-то непонятным. С одной стороны, оно выглядело усталым. По тому, как подрагивали его руки, было видно, что парень все-таки понервничал, выступая перед публикой. С другой — он был почти счастливым, словно этот концерт стал одним из лучших в его жизни, хотя Гуров полагал, что это отнюдь не так.

— Так что, можно расслабиться? — сказал сыщик и подмигнул своему попутчику.