Убийство на бис

Всякий под убийцу подойдет!

— Мне не нужны сплетни, Виктория Павловна, я и сам их ненавижу, — терпеливо продолжал Гуров, досадуя, что никак не может установить контакт с Рудаковой. — Мне требуются факты.

— А факты мне неизвестны. Это вон Лев Хаимович вам лучше расскажет, — сказала она, вдруг прикусила язык, окинула Гурова медленным, словно оценивающим взглядом и сцепила руки на коленях.

— А вы с Львом Хаимовичем в хороших отношениях? — задал полковник отвлеченный вопрос.

— В нормальных. — Виктория пожала плечами.

 — А с чего нам с ним в плохих-то быть? Дела у них с Анной были, которые меня не касались. Мне своих выше головы.

— Я просто заметил на банкете, что вы с ним выходили из зала, — сказал Гуров. — Советовались о чем-то?

— Ах, это, — равнодушно протянула Рудакова. — Да, я просто спрашивала его, достаточно ли вина на столе и не высказывает ли кто недовольства.

— Понятно. — Гуров улыбнулся. — То есть вы были всецело поглощены своими обязанностями. А Анна с Львом Хаимовичем тоже хорошо ладила, да?

— Раз столько лет вместе с ним проработала, то, наверное, хорошо, — равнодушно проговорила Рудакова.

— Неужели за все время между ними не возникло ни единого малейшего конфликта? — удивился Гуров.

— В работе без этого не бывает конфликтов? Случалось, что Лев Хаимович хотел по-своему сделать, а Анна возражала. Спорили они, такое бывало, но потом все равно договаривались. Но чтобы какие-то ссоры или скандалы!.. Если вы на это намекаете, то знайте, что никогда ничего подобного не было.

— А вы сколько лет работаете у Анны? — спросил Гуров.

— Да уже годков двадцать будет. Как Эдик родился, она меня к себе пригласила. Я с ним маленьким нянчилась, он на моих глазах рос. Потом я уже им так не занималась. Другие заботы прибавились.

— А теперь что вы будете делать? Уже решили?

Рудакова не успела ничего сказать. У нее зазвонил сотовый телефон.

Она извинилась и ответила на звонок:

— Да. Кто? Когда? Зачем?

Голос ее звучал неприязненно. Она говорила коротко и явно хотела поскорее отделаться от собеседника.

Потом женщина вдруг умолкла довольно надолго. Человек, который позвонил ей, наоборот, что-то говорил и говорил. По мере этого монолога выражение лица Виктории Павловны быстро менялось. Уголки ее губ принялись дрожать, в глазах зажглось что-то непонятное, то ли страх, то ли ненависть. Этот разговор повлиял на нее не лучшим образом.

Гуров не знал, о чем идет речь. Он видел лишь, что Виктория Павловна очень сильно разволновалась.