Убийца возвращается дважды

 – Помнишь, мы с тобой говорили про третий пункт?

– Третий признак невывозного дела? – спросил Павел. – И что?

– Вот тебе ярчайший пример, практически иллюстрация. Применение убийцей изощренных способов совершения и сокрытия преступления.

– Колодяжный… Хитрый был, черт… – Платонов покрутил головой. – Но мы его сделали.

– Послушай, Павел, пока я здесь прохлаждаюсь, на тебя ложится вся бумажная волокита, – напомнила Анна.

– И долго вы будете здесь… – Замявшись, он повторил: – Прохлаждаться.

– Врачи говорят, не меньше недели.

– Короче, не бросите меня одного на растерзание акулам Стратонова, – сказал Платонов и, услышав, что кто-то скребется в дверь, громко сказал: – Татьяна, заходи, я уже здесь.

В палату вошла Краюшкина, и Анна спросила:

– Значит, пришли вместе?

– Меня задержал Бернарделли.

– Нет. Просто позвонил, и я говорила с ним в коридоре.

– Сказал что-то новое?

– Ну да. – Краюшкина уверенно зачастила: – Профиль ДНК Колодяжного совпал с профилем убийцы.

– Ох-ох-ох… – обронил Клейменов.

– Что такое? – насторожилась Краюшкина.

– У вас, молодых, все слишком просто.

– Если бы молодость знала, – сказал Клейменов. – Если бы старость могла.

Немного подумав, Татьяна Краюшкина посмотрела на Павла:

– Ну, вроде все… Идем?

– Зачем? – удивился тот. – Давай побудем еще.

– И-и-идем… – пропела Краюшкина и многозначительно указала взглядом на Анну, а потом на Клейменова.

– А-а-а… – протянул Платонов и двинулся к двери.

Они вышли. Клейменов и Анна снова остались наедине, и Николай попросил:

– Пообещай, что скоро приедешь.

– И что не будешь ждать лета.

– Не буду. – Она притянула к себе его руку и поцеловала. – Ну, все, иди. Не то опоздаешь на поезд.

Николай наклонился и поцеловал Анну в губы.

– Тебе ничего не нужно?

Она указала взглядом на градусник, который лежал на тумбочке:

– Скажи медсестре, что я измерила температуру.

– Сделаю. – Николай снова ее поцеловал на прощанье. – С дороги я позвоню.

Закрыв глаза, Анна притихла. Было слышно, как хлопнула дверь и шаги Клейменова затихли в конце коридора.

Ей сделалось грустно и одиноко. Она будто выпала из мощного, хорошо отлаженного механизма и оказалась ненужной деталью. В такие минуты приходило осознание того, что без работы жизнь не имела смысла.