Убийца возвращается дважды

Имена попадались разные, однако нужного так и не оказалось.

Помимо усталости и желания спать, Анне докучал убийственный запах, специфичный и одинаковый для помещений подобного рода. Это была настоящая вонь, в которой смешивались запахи пота, запекшейся крови, бензина, химикатов, прелого тряпья и бог знает чего еще.

По истечении нескольких часов ее движения сделались более экономичными и достигли автоматизма. Пришло время поразмыслить над тем, на что, как правило, его не хватало.

Кровавые буквы «Г» и «У»… В какой момент истекающая кровью Панина вывела их на полу? Когда ползла к двери или раньше? Скорее всего, она уже понимала, что умирает, и хотела выдать имя убийцы, но кровавая весточка пришла с опозданием, и это все осложнило.

А что, если Анна ошиблась и это никакие не буквы? Но ведь и Павел Платонов их тоже разглядел. И даже если это случайные штрихи, оставленные рукой умиравшей Паниной, не принимать их во внимание было бы неразумно.

Рассказ Савельевой многое изменил в расстановке следственных приоритетов.

На первый план вышел Гуляев, нелюбимый любовник Паниной, в котором она не слишком нуждалась, но почему-то не отпускала. Панина могла обидеть Гуляева, да так, что он захотел ее убить? Конечно, могла. Но Стерхова опасалась, что, отправившись в путь по одной дороге, она никуда не придет. Ей, как богатырю в старинной былине, была необходима развилка из трех дорог. Требовалось мысленно «повертеть» это дело и рассмотреть его со всех возможных сторон.

Анне и в самом деле было о чем подумать.

В разговоре следователь Усков упомянул о коротком звонке на домашний телефон Паниной. Что это было? Желание выяснить, дома ли она? С тем же успехом убийца мог заглянуть в окно. Дом Паниной не огорожен, и шторы в ее спальне, как обозначено в протоколе, были раздернуты.

И тут Анна вспомнила свой жуткий сон – мужчину, глядящего на нее из темноты через оконное стекло. Ей сделалось так жутко, что звонок собственного телефона заставил ее вздрогнуть.

– Не поздно? – спросила мать.

– Как твоя книга? Продвигается?

– Мне не до нее, – ответила Анна, сдерживая испуганное дыхание.

– С чего ты вдруг запыхалась?

– Я здесь одна, а ты испугала меня звонком.

– На работе? – заботливый тон матери сменился на обличающий. – Что за дикость?! Уже половина двенадцатого!

Анна взглянула на часы и постаралась свернуть разговор:

– Мне нужно работать, мама. Лучше я тебе завтра перезвоню.

– Пообещай! – попросила мать.

– Ну вот, опять буду волноваться.