«Попробовали бы они стряпню миссис Барнеби, — думал он, ставя на поднос у раздачи пастуший пирог, водянистый жареный картофель и невразумительно серое гороховое пюре. — Тогда бы они точно заткнулись». Подумав, он добавил к блюдам слойку с мясом и огляделся, высматривая доктора. Тот сидел у окна.
— Привет, Том, — поздоровался с ним Баллард. — Что привело тебя в эти безнадежные края?
— А тебя что? — в свою очередь поинтересовался Барнеби, присаживаясь к столу доктора и налегая на еду.
— Моя жена на курсах икебаны.
— А! На самом деле, я хотел у тебя кое-что спросить.
— Спрашивай, — кивнул доктор, отставляя в сторону руины пикши с пряностями и задумчиво созерцая пудинг.
— Одна пожилая дама упала, а на следующее утро почтальон нашел ее мертвой. Увы, но это нельзя назвать необычайным происшествием. Но накануне она что-то видела, скорее всего, в лесу неподалеку от дома, и это крайне ее взволновало. Настолько, что она даже позвонила «Самаритянам», чтобы рассказать об этом, но не успела толком ничего сообщить, потому что к ней кто-то пришел.
Больше нам ничего неизвестно.
— Ну и?.. — пожал плечами доктор. — Это почти обычно.
— Мне хотелось бы, чтобы ты на нее взглянул.
— Кто подписывал свидетельство о смерти?
— Лесситер, из Бэджерс-Дрифт.
— Ох… — Джордж Баллард, пыхтя, выдохнул и соединил кончики пальцев. — Что ж, это не первый раз, когда мне приходится раскрашивать его черно-белые картинки.
— Что ты можешь о нем сказать?
— Да ладно, Том, не темни, ты ведь знаешь еще что-то.
— Извини.
— Черт, неспроста этот пудинг зовется у них «крепостным»! Лично я совершенно не понимаю, как к нему подступиться. — Он постучал по пудингу ложкой, потом добавил: — Я могу рассказать тебе то, что известно всем. А всем известно, что у него немалое число частных пациентов и живет он совсем небедно. У него вторая жена с исключительными внешними данными и исключительно невзрачная дочь от первого брака; ей, должно быть, примерно столько же, сколько моей Карен — девятнадцать.
— Ты можешь осмотреть тело сегодня?
— Угу. Только в три я должен быть в больнице, поэтому нужно поторопиться.
В Каустоне имелось всего два похоронных бюро. Контора Брауна считалась элитной. Вторая была кооперативной. Витрина у Брауна была завешена жатым атласом, посередине ее красовалась урна из гладкого блестящего черного базальта с несколькими лилиями в ней. На урне оказалось выгравировано: «Пока не займется заря и тени не улетят».
