И она спросила без обиняков:
– Откуда ты знаешь, когда он был убит?
В темно-синих глазах Рудольфа, окаймленных черными ресницами, появилось испуганное выражение.
– Я… разве ты мне об этом не говорила?
– Нет, – отрезала Антония.
Он издал неуверенный смешок.
– Но ты сказала. По телефону. Ты забыла. И все же мое положение, ты же понимаешь, не так ли? Конечно, в сущности, это не важно, но у полицейских непременно возникнут подозрения, а оказаться замешанным в чем-то мне бы не хотелось – в моем положении нужно быть осмотрительным.
– Не беспокойся, – сказала Антония. – Это меня подозревают полицейские. Я там была.
– Тони, я тебя не понимаю. Почему ты там была? Что привело тебя туда? Месяцами не разговаривала с Верекером, а потом вдруг понеслась в коттедж «Риверсайд» на выходные – никакого смысла тут я не вижу."
"– Смысл есть. В субботу утром Арнольд отправил мне из конторы отвратительное письмо, которое я в тот же день получила. И поехала поговорить с ним по этому поводу.
– Ах, моя дорогая! – сказал Мезурье, благодарно пожимая ей руку.
– Можешь не рассказывать. Он написал обо мне что-то клеветническое. Могу представить! Только не нужно было делать этого, милая. Я могу сам за себя постоять.
– Да, наверное, можешь, – ответила Антония, – но все равно я не хотела позволять Арнольду распускать о тебе ложь.
– Дорогая! Что он тебе сказал?
– Он мне ничего не сказал, потому что мы не виделись. Написал несколько страниц чуши о том, что очень скоро пойму, за какого подлеца собираюсь замуж, что ты негодяй, вор и все такое прочее.
– Черт возьми, он был свиньей! – воскликнул Мезурье, покраснев. – Само собой, понимал, что через год не сможет воспрепятствовать нашему браку, поэтому пытался очернить меня перед тобой. Письмо у тебя?
– Нет, я его сожгла. Подумала, так будет безопаснее.
Мезурье пристально посмотрел на нее.
– Значит, оно не попадет в руки полиции? Дорогая, ты ничего не скрываешь? Если Верекер выдвинул против меня конкретное обвинение, скажи мне.
– Конкретных не было.
В этот момент в комнату вошла Мергатройд. Антония встала из-за стола и посмотрела в сторону брата.
– Если вы кончили ссориться, ужин готов. – Подумала и логично добавила: – А если нет, все равно готов.
Кеннет двинулся к столу.
– Я снова ее рассердил, правда, моя красавица? Где наши непримиримые противоположности?
– Я не сержусь, – печально сказала Виолетта. – Только немного уязвлена.
– Моя обожаемая! – произнес он виновато, но с легкой озорной улыбкой.
