Владелец утверждает, что, когда вы выехали оттуда после пяти, он сам запер двери. И они оставались запертыми, когда он лег спать в половине одиннадцатого.
– Видимо, он ошибается. Я не утверждаю, что никто не брал мою машину. Скорее всего, машина, шум которой он слышал в час сорок пять, принадлежала кому-то другому. Владелец гаража, очевидно, не до конца проснулся, да и все равно он не мог так уверенно узнать шум мотора.
– Значит, вы согласны, что никто не мог вывести вашу машину из гаража в субботнюю ночь?
– Ну, я… конечно, похоже на то, но я не уверен, что ее никто не выводил.
То есть… Послушайте, я не понимаю, почему вы так озабочены моей машиной, хотя я сказал вам…
– Я так озабочен ею, мистер Мезурье, потому, что вашу машину патрульный констебль видел в местечке Димбери-Корнер, в десяти милях от Хенборо, на шоссе без двадцати шести час ночью в воскресенье, – сказал Ханнасайд.
Мезурье снова облизнул губы и несколько секунд молчал. Внезапно стало слышно тиканье массивных часов на каминной полке.
Мезурье глянул на них так, словно этот размеренный звук действовал ему на нервы, и произнес:
– Могу только сказать, что он, наверное, ошибся.
– Номер вашей машины АМГ двести сорок? – спросил Ханнасайд.
– Да.
– Тогда не думаю, что он ошибся, – сказал Ханнасайд.
– А что, если он не разобрал номер. Возможно, там было АНГ или… или АИГ. В любом случае я не был на том шоссе в это время. – Мезурье поднял руку и пригладил черные лоснящиеся волосы. – Если это все, чем вы располагаете против меня, – я имею в виду воспоминание патрульного констебля против моего слова, то это пустяк.
Я не хочу вас обидеть. Разумеется, детективы должны проверить все, только…
– Совершенно верно, мистер Мезурье. – Ровный голос суперинтенданта заставил Мезурье умолкнуть. – Я вас попросил только перечислить свои передвижения в субботу вечером. Если вы весь вечер находились дома, то, наверное, сможете представить свидетеля, который это подтвердит?
– Нет, не смогу, – ответил Мезурье со смущенной улыбкой.
– Моя домовладелица с мужем всегда уходят по субботним вечерам, поэтому они не могут знать, был я дома или нет.
Он обнаружил торчавший из рукава клочок ваты, вытянул его и принялся теребить.
– Очень жаль, – сказал Ханнасайд и, снова заглянув в свои записи, отрывисто произнес: – У вас состоялся разговор с Арнольдом Верекером в половине одиннадцатого в субботу утром. Это так?
– Ну, точного времени я не помню, но в субботу мы с ним виделись.
