Убить босса!

Вероятно, в глазах его в этот момент должен был вспыхнуть огонь и приказ ломать потенциального покойника, но такого взгляда у Бронко не получилось. Он посмотрел на спутников, словно хотел им сказать: «Возможно, придется стрелять по коленям».

– Я не понял, – пробормотал один из них, – он что, назвал нас педиками?

– Бронко, через полчаса он тебя спросит, что такое «дефективный», – предупредил Мартынов. – А ещё через час – «Что, он нам член показал, что ли?». У тебя хорошая компания. Жаль, не переломал вас четыре года назад, когда была возможность.

Утешает лишь то, что в этом случае на вашем месте сейчас стояли бы другие трое потомков гватемальских шлюх и рыболовецкой матросни.

Первым не выдержал тот, что стоял слева от Мартынова. Стрелять было нельзя, поэтому он перехватил огромную «беретту» за ствол, как топор, и бросился на советника.

Сообразив, что лучшего момента связать русского может и не представиться, двое оставшихся ринулись на помощь подельнику. Тот, что стоял справа, собирался обежать стол и застать Мартынова врасплох в тот момент, когда на того обрушится рукоять полуторакилограммового пистолета, а Бронко бежал прямо, рассчитывая вскочить на стол и оказаться сверху.

Быстро сообразив, что к чему, Мартынов скинул ноги, оттолкнулся от пола и стремительно покатился в сторону владельца «топора». Ноги его, выставленные, как таран, врезались в живот бойца Малкольма и отбросили его от стола. Теперь, когда спинка кресла уже не была прижата к стене, Мартенсон выхватил прижатый к ней скотчем револьвер Кеннета и дважды выстрелил в Бронко, уже вскочившего на стол…

Две пули девятого калибра сдули ублюдка со столешницы.

Вслед за ним на пол посыпались канцелярские наборы, в изобилии украшавшие стол и, хрястнув, как сломанный сук, туда же завалилась настольная лампа.

– Брось!! – прокричал Мартынов, вставая на ноги и держа руку с револьвером в полуметре от головы оставшегося на ногах головореза. Он отвлекся лишь на секунду. В связи с невероятной живучестью инициатора нападения нужно было срочно прострелить ему колено.

Когда концентрация сгоревшего пороха в кабинете стала невыносимой, Мартынов шагнул вперед и упер горячий дульный срез в переносицу латиноамериканца.

– Я не знаю, как тебя зовут, амиго, но если ты дернешься, нажму на спуск. А это значит, что мой смертный грех в этой части останется неотмо-ленным. Как же мне просить Господа за смерть твою, если я не знаю твоего имени?

Мартынов отвел взгляд от его лба, чтобы посмотреть на пол.