Мимо как заполошный проскакал заяц, но не в сторону леса, а прямиком к королю. Тому оставалось лишь протянуть руку и взять беднягу за уши. Заяц тут же печально обвис, вытянув ноги. Что же, кое-кому не пришлось вставать с места, чтобы раздобыть себе ужин.
– Я так не могу, – ответила Эви на красноречивый взгляд Дегара. – Магии нет… Да и раньше не умела. Ну и пусть жрет. Непотрошеным. Вот.
– Я принесу воды, – сказал демон.
Посмотрел на скорчившуюся в тени девичью фигурку.
– Сначала разведу огонь.
Не сразу, но ему удалось зажечь костер, и пусть в его жилах больше не текло жидкое пламя, демон оставался демоном и умел договариваться с огнем.
Или просто Эви хотелось так думать…
Мейджи подсела ближе, кутаясь в плащ. Холодно ей или нет, она не могла понять. Скоро от реки вернулся Дегар, смочив водой варежку: иначе было не донести.
– Полночь, – догадалась Эви. – Иллюзия развеялась.
Правая рука демона выглядела скрюченной и сухой. И Эвелина только сейчас вспомнила о плесени: прежде было не до того. Посмотрела на ладонь.
Без Арканара на пальце проклятие стало быстро распространяться, и пятно уже перекинулось на запястье. Саднило.
– Пойдем… – сказала она, пытаясь подняться на ноги. – Надо заставить его убрать плесень.
– Я сам с ним поговорю.
– Но как? Поводок у меня.
Дегар молча скрылся в темноте. До Эви донеслись звуки двух голосов – один был глухой и сдержанный, другой нервный, исходящий злобой. Она пошевелила пальцами, готовясь, если будет нужно, стянуть ошейник. Раздался звук удара, еще один, треск ломающихся веток.
Она напряженно вглядывалась во мрак, силясь понять, что происходит.
Вышел Дегар, разминая руку.
Она выглядела нормально, без зелени и высохшей кожи. Пятно на ладони Эвелины тоже растворилось без следа.
– Как тебе это удалось? – вскинулась Эви.
– Поговорил. На том языке, который понимает гхорр-ша…
Слово было незнакомое.
– Не улитка?
– Падаль, – процедил Дегар.
Он хотел обнять Эви, согреть, как в прошлый раз, но она отодвинулась, охватив себя руками.
– Не надо, не трогай меня.
Он кивнул, сел неподалеку. Уже засыпая под уютный треск угольков в костре, Эви то и дело приоткрывала глаза и смотрела на широкоплечую фигуру, заслонившую ее от холода ночи. Он нашел ее, защитил. Не показал вида, что помнит о словах Эвелины, которые она бросила ему в лицо. «Ненавижу!» – крикнула она. Как стыдно.
Эви открыла глаза в темноте и разрыдалась. В полудреме ей почудилось, что она по-прежнему в шатре Бальтазара, а счастливое спасение ей приснилось.
