– Я твоя хозяйка, – прошептала она ошейнику, сплетенному из волос несчастной Лисси, и хотела закончить: «Сожмись!», а сказала: – Растворись.
Она выхватила из руки короля Ленар, а сам Бальтазар, надсадно кашляя, упал на землю, вдавился лицом во влажный мох. Только тогда Эви поняла, что натворила. Она освободила могущественного мага, над которым больше не было ее власти.
– О нет…
Эвелина отступила на шаг от корчащегося тела, еще на шаг – и бросилась бежать.
«Прости, Лисси, прости. Я не смогла, не смогла… Я все-таки слабая…»
Бальтазар благодарить не станет, да и не нужна им его благодарность, но пусть оставит их в покое.
Пусть возвращается в столицу, ездит на охоту, пирует…"
"«Отнимает невинность! – подсказал жестокий голос, и звучал он как голос Елисаветы. – Убивает невиновных!»
– Замолчи! – крикнула Эвелина вслух.
Она неслась по подлеску куда глаза глядят. Ветки цеплялись когтями за плащ, хлестали по лицу, оставляя царапины. Каким-то чудом Эвелина не запнулась о торчащие коряги, не угодила ногой в ложбину, не улетела в овраг.
Она не вспоминала о Дегаре, не искала его. Он сам догнал ее, схватил в охапку и долго стоял, дожидаясь, пока рыдания стихнут.
Эвелина вжалась лбом в шершавую суконную ткань куртки. Кровоточащие ссадины горели огнем, но Эви была рада этой боли, которая не давала уплыть в забытье. Дегар пах как нагретое на солнце железо, и она надышаться не могла этим запахом. Но вот он отстранился и бережно провел кончиками пальцев по ее лицу, убирая налипшие пряди волос.
– Надо умыться, – сказал он.
И все. А Эви ждала укора, хотя бы осуждающего взгляда. Да что там, она заслужила и парочку крепких слов! И приняла бы их с благодарностью.
– Я жалкая слабачка… – выдохнула она. – Не смогла…
– Я знаю. – Дегар не дал договорить, поцеловал горячий, вспотевший лоб.
Эви сжалась от этой ласки, но вместо того, чтобы отпрянуть, скинуть руки, оттолкнуть, вдруг поднялась на цыпочки и нашла ртом теплые губы Дегара.
Обветренные, пахнущие травяным отваром и дымом. Она изучала их, пила их, будто целебный напиток, принимала по капле, как самое сильное средство от боли в располосованной душе. И он отвечал так же нежно, точно касался крыльев бабочки, помня о том, какие они хрупкие.
Эвелина не знала, сколько прошло времени. Она закрывала глаза, и ей казалось, что наступила ночь. Потом сквозь кроны деревьев пробивался солнечный луч, и чудилось, будто снова настало утро.
