Знакомый? Откуда она его знает? Да и нет здесь никого. Только чужой. Надо защитить Гристринс!
Комок плазмы сам сорвался с руки, с грохотом разбился о стену. Чужой успел отскочить. Ничего, далеко не убежит!
Щеку обожгло пощечиной. Ах ты тварь! Где ты, враг? Прячешься? Отступаешь в тень? Жалкий трус! Выходи!
Враг подкрался со спины, обхватил, прижал руки к бокам – теперь не сплести ни одного заклинания. Эвелина зарычала, будто дикая кошка, завертелась ужом. Зубы сами нашли теплое, мягкое, сдавили, так что во рту стало солоно.
Враг прерывисто втянул воздух. Ага, больно? Еще не так будет больно!
– Эвелина! Огонек! Услышь меня!
Огонек? Что-то дрогнуло в груди при этом слове. Кто так ее называл? Он… дорог ей? Где он?
Но едва хватка врага чуть ослабла, Эви зашипела, вывернулась из объятий, закрутилась юлой, разбрасывая во все стороны острые воздушные стрелы. Враг приглушенно вскрикнул: значит, одна настигла цель. Но и магия таяла на глазах. Осталось разве что на пару заклятий.
А чужой все еще был жив. Кружил поблизости. Крался. Ждал, пока мейджи ослабнет. Эвелина завыла от бессилия и ярости. Убить. Убить. Пока он не забрал Гристринс!
Она шарила руками, надеясь нащупать врага, но тот ускользал. Неуловимый, быстрый, ловкий. Хоть и большой. Да, большой и сильный. Эви шла по пятам, а все не могла настигнуть.
В какой-то момент неловко оступилась и поняла, что чужой снова скользнул за спину. К горлу прижался холодный металл – лезвие кинжала.
Из крошечной царапины выступила капелька крови, потекла по шее. Щекотно. Эвелина хихикнула, глядя перед собой незрячими глазами.
Ну вот и все. Чужой убьет ее. Или она убьет чужого. Останется только один. Потому что стоит врагу опустить кинжал, как Эви не даст спуску. Чужой так близко, что не уйдет от смертельного заклятия. Она не промахнется. Нет.
– Эвелина, – тихо произнес на ухо знакомый – да где же она могла его слышать? – голос.
– Огонек… Любимая моя…
Эвелина попыталась пошевелиться, но руки были крепко прижаты к телу. Нет, не получится ударить «Секирой», а заклятие она уже сплела и держала наготове в сведенных от усердия пальцах.
Чужой содрогнулся, будто изнутри его терзала жестокая боль.
– У меня нет выхода. Я должен… Я должен!
Он повторял и повторял, что должен. У Эви перед глазами вдруг возник образ демона и топор палача, занесенный над его головой.
