Пока от припадков ярости страдали только деревья в лесу. Гвардейцам из личной охраны доставало ума в такие моменты держаться от своего правителя подальше.
«Почему я ее не убил?» – поражался Бальтазар. Это было так просто: щелчок пальцев – и тонкая шея ломается, как спичка. Но в глубине души он знал почему.
В мертвых глазах не отразится страдание и страх. Мертвые губы не станут умолять о пощаде. А Бальтазар не терял надежды, что однажды доберется до дерзкой Эвелины Соль. Она принадлежит ему! И на этот раз никто не помешает довести дело до конца.
Маленькая дрянь получит все, что ей причитается.
Бальтазар так ясно представил, как впивается в нежный рот поцелуем, что застонал и сжал кулак. Мерзавка еще и дразнилась, облизывала свои розовые губы, чтобы они призывно блестели. А после лила притворные слезы! Все девицы хотят одного и того же. Лживые распутницы! Все как его мать, которую он еще ребенком заставал то с одним любовником, то с другим, а то и с обоими сразу!
Правитель Ферранда поймал себя на том, что снова растирает саднящее горло.
Вскочил на ноги, грохнул кулаком по походному столику – хлипкие ножки тут же подогнулись, жестяной кубок с вином опрокинулся и покатился по земляному полу."
"Ничего. Он еще доберется до девчонки, но сначала следует разобраться с рогатыми тварями. Завтра решающий день!
Вход в палатку охраняли гвардейцы. Они должны были немедленно явиться на шум, но прошло долгих несколько секунд, прежде чем отодвинулся полог и заглянуло бледное безусое лицо.
– Вон! – рявкнул Бальтазар, и паренек с облегчением скрылся.
Правитель Ферранда опустился на стул и нежно погладил алый и черный перстни, надетые на правую руку. Приятная тяжесть артефактов, с которыми он теперь не расставался, успокаивала его. Алмаз он самолично заключил в зачарованную оплетку из платины: Гристринс все еще сопротивлялся, будто не до конца признал в Бальтазаре своего хозяина. Вот и сейчас дернулся на груди.
– Тихо, тихо! – Король сжал артефакт, усмиряя, точно норовистую девку.
Точно дерзкую Эвелину Соль, та тоже все трепыхалась и норовила сбежать.
– Ты принадлежишь мне!
Кому он это говорил? Гристринсу? Или?..
– Мой король! – В просвете палатки нарисовался давешний перепуганный мальчишка-гвардеец.
Как он попал в личную охрану? Не иначе дворянский сынок. Надо будет выяснить, кто отец, и обоих…
– К вам посетитель! Вернее, посетительница! – доложил сосунок, сбив с мысли.
Посетительница? Это уже интересно. Но не настолько, чтобы подняться с места.
