Убить волка (СИ)

Похлопав себя по плечу, он сказал:

Цао Нянцзы недовольно уставился на толстого мальчишку, затем с презрением сплюнул и, поджав губы, широкими шагами вышел за ворота.

В канун Нового Года была временно отменена большая часть правил и запретов.

Когда Гу Юнь и дети вышли на улицу, маршал, наконец, вспомнил о том, что ему все-таки следует побеспокоиться о репутации своего названного сына, и опустил его на ноги.

С мрачным выражением лица Чан Гэн, ступая широкими шагами, пошел вперед. Его прямая спина была так напряжена, что вполне могла бы служить флагштоком.

Накидка мягко ниспадала по его плечам и спине. Он быстро взрослел, и его фигура уже выдавала в нем высокого и сильного мужчину, каким он обязан был стать в будущем.

Гу Юнь потер нос, быстро догнал мальчика и без зазрения совести, с некой усмешкой в голосе, спросил:

- Ты сердишься на меня?

Чан Гэн сердито убрал руку Гу Юня со своего плеча и холодно ответил:

- Ты весь день прячешься в доме, разве ты не устаешь от этого? Маленьким детям.

..

Чан Гэн посмотрел на него мрачным и внушающим страх взглядом. Когда Гу Юнь понял, почему на него так смотрят, он поспешил поправить себя:

- Молодым людям стоит быть немного активнее. Ты прожил всего несколько лет, а уже устал от мира смертных?

Чан Гэну нечего было ответить своему слишком уж жизнерадостному ифу. Он с бесстрастным выражением лица снова намеревался оттолкнуть руку Гу Юня, решившего потащить своего приёмного сына за собой.

Но, едва Чан Гэн коснулся пальцев Гу Юня, он ошеломленно вздрогнул, у Гу Юня были невероятно холодные руки.

Нахмурившись, Чан Гэн схватил руку своего маленького ифу. От холода она была почти синей. Эта рука будто принадлежала мертвецу, которого только вытащили из земли. В животах людей не горит Цзылюцзинь, а, потому, бегая по улице в одном слое одежды, как тут не замерзнуть?

В канун Нового Года, с семи часов вечера и в течении каждого последующего часа, на всю столицу звучал протяжный звук тромбона, напоминая людям о приближающемся торжестве.

По всему городу гремели фейерверки и разносился праздничный бой барабанов, а в воздухе повсюду, подобно бабочкам, летали бесчисленные красные листки бумаги. Люди были абсолютно везде - на берегу реки, посреди улиц и на высоких зданиях. У Чан Гэна от одного взгляда на эту толпу кровь стыла в жилах, казалось, что все люди мира собрались в крохотном городке.