Убить волка (СИ)

Как всего за год Чан Гэн, который привык быть таким же простым, как деревянный столб, научился так говорить?

— Когда ифу был моего возраста, он отважно сражался на южной границе, дабы ослабить восстание. Но я по-прежнему неопытный мальчишка и поэтому я захотел покинуть поместье, чтобы увидеть мир за его стенами.

Чан Гэн всего на секунду поднял взгляд на Гу Юня и заметил, как в его глазах полопались капилляры, красными нитями пересекающие его ясный взгляд. Говорить становилось все тяжелее, от груди к горлу подорвалось удушающее чувство вины и Чан Гэн прошептал:

— Я вел себя излишне импульсивно и посмел заставить своего ифу беспокоиться, вынудив его прилететь сюда.

Я был неправ, ифу, пожалуйста, накажи меня...

Гу Юнь выдержал недолгую паузу, а затем сказал:

— Так все и было. Тогда я впервые повел солдат на южную границу в знак благодарности старому генералу Ду и всем, кто служил под началом прежнего Аньдинхоу, всем, кто упорно трудился и верно служил почившему Императору.

Чан Гэн поднял взгляд к потолку.

Гу Юнь не очень ограничивал себя в словах и не слыл скромнягой. Когда он много выпивал, он совершенно не контролировал свою речь, струящуюся с его губ. Маршал мог даже уверенно заявить, что "может победить двадцать железных марионеток до того, как догорит одна палочка благовоний, и все это с забитыми ватой ушами и завязанными глазами".

И все же, размышляя о своем прошлом, Гу Юнь вдруг осознал, что он стал известным будучи еще совсем юнцом.

С того момента начала тянуться цепь истории, начиная с минут, когда он впервые сжал в руках боевое знамя и повел войско на Запад, и заканчивая восстановлением Черного Железного Лагеря. Всего одного события из перечисленных будет достаточно, чтобы рассказывать о нем в течении полжизни, но Гу Юнь никогда об этом не упоминал.

Гу Юнь налил в чарку Чан Гэна немного кислого вина.

— Это вино приготовили жители Лоулань. Ты уже взрослый и можешь сделать несколько глотков.

Чан Гэн сделал глоток, но вкуса он разобрать не смог, отставив чарку обратно на стол.

Ему было достаточно просто увидеть Гу Юня здесь и сейчас, ведь они так долго не виделись. Для того, чтобы кровь в его груди снова вскипела, Чан Гэну не требовалось никакого вина.

— Тогда я совсем ни в чем не разбирался и был глупцом, - сказал Гу Юнь. - Я вел людей и создавал только проблемы, а вместе с моей молодостью и высокомерием я не был готов признать собственные ошибки.