Убить волка (СИ)

Раздраженный Ли Фэн обратил внимание на военное министерство:

— Дорогой сановник Ху, ты отвечаешь за военные дела и имеешь право распоряжаться указом «Цзигу Лин». Как нам следует поступить?

Природа наградила военного министра вытянутым лицом, бледным и худым, какое часто бывает у тех, кто недоедает. Имя его — Ху Гуан — его имя звучало как «тыква», поэтому некоторые за глаза называли его министр Тыква [4].

От волнения его и без того болезненное лицо словно запузырилось и покрылось волдырями, отчего он еще больше стал похож на горькую тыкву [5].

Формально именно военное министерство, обладавшее хорошей репутацией, имело право распоряжаться указом «Цзигу Лин», но разве хватило бы министру смелости принять подобное решение? Ведь тот был не более чем кистью в руках Императора, а разве вправе кисть иметь собственное мнение?

Ху Гуана бросило в холодный пот, когда он неуверенно пробормотал:

— Ох... Ваше Величество правы, столица — сердце Великой Лян. Именно здесь сосредоточены надежды всех жителей страны.

Разве можем мы позволить этим иностранцам ходить, где им вздумается? Это совершенно немыслимо! Мы должны сражаться за столицу не на жизнь, а на смерть! Если отступим, разве это не уронит боевой дух армии?

Ли Фэну уже не хватало терпения выслушивать по кругу пустую болтовню, поэтому он перебил министра:

— Мы просили тебя дать совет по поводу стратегии!

У Ху Гуана не нашлось, что на это ответить.

Все пристально смотрели на князя Го, но отчасти тот был прав.

Если главнокомандующий флота Цзяннани уже отдал жизнь за Великую Лян, то кто защитит страну в Восточном море? Как распределить морских драконов и начать военные действия?

А если иностранцы выдвинутся на север, то сколько выстрелов вражеской артиллерии смогут отразить местный гарнизон и императорская гвардия?

В каком-то смысле нельзя было отрицать смелости князя Го, решившего высказать вслух то, что другие побоялись — правду.

Ху Гуан внезапно превратился в тухлую горькую тыкву.

Холодный пот стекал по его спине подобно забродившему соку.

И тут в разговор решил вмешаться Чан Гэн, он вышел вперед и сказал:

— Не желает ли брат-император меня выслушать? — Ху Гуан был тронут и посмотрел на него с благодарностью. Чан Гэн тактично и мягко улыбнулся: — Прошу моего брата-императора для начала умерить свой гнев: как нельзя собрать пролитую воду [6], так и невозможно воскресить мертвых.