Убить волка (СИ)

Его жалкая легкая броня не была рассчитана на то, чтобы выдерживать мощные атаки. Он успел лишь почувствовать сильный удар в грудь, потом перед глазами потемнело, изо рта пошла кровь, и он мгновенно потерял сознание.

Юный рядовой, передававший другим его слова, бросился к нему в попытке закрыть его своим телом.

И вот городская стена полностью обрушилась.

Чан Гэн пришел в себя не сразу. Он не знал, как долго провалялся без сознания. Одна его нога застряла между шестерёнок в обломках стены, а вот от тела закрывшего его собой юного солдатика остались одни лишь отрезанные по плечи руки.

Резкая боль прошила всё тело, и он сжал зубы. По сравнению с приступом Кости Нечистоты это было еще терпимо.

Кажется, его оглушило, потому что любые звуки — что дальние, что совсем близкие — доносились до него приглушенно.

Чан Гэн подумал: "Интересно, когда лекарство Цзыси перестает действовать, именно это он и испытывает? Так спокойно".

Если стена обрушилась, то пал ли город?

Пока Чан Гэн решил о нем не думать, потому что боялся, что иначе не выдержит и растеряет всю оставшуюся отвагу. Он прогнал от себя эту мысль, согнулся и вправил вывихнутый в ноге сустав на место, расстегнул все восемь застежек на броне и выбрался из завалов.

В колчане оставалась последняя железная стрела. И поскольку его лук уцелел, Чан Гэн мог убить еще одного человека.

Не успел он вытащить из завалов ногу и попытаться подняться, как перед глазами внезапно мелькнула тень.

Чан Гэн рефлекторно шагнул назад, запрокинул голову и потянулся к луку.

Прямо перед ним упала маленькая деревянная птичка. Стрела разломила её пополам, и из ее брюшка выпал листок морской зернистой бумаги.

Чан Гэн был потрясен.

Некоторые вещи способны вызвать дрожь даже у невозмутимого Яньбэй-вана. Тонкий листок бумаги лежал на земле. Он дважды пытался, но никак не мог его поднять: руки настолько сильно дрожали, что пальцы не сжимались.

Ему послышалось, как вдалеке кто-то выкрикнул: "Подкрепление! Наконец-то!" Хорошие новости должны были его обрадовать, ведь они все так долго этого ждали.

Вот только в сердце Чан Гэна не нашлось места для радости. Когда первое потрясение прошло, его обуял невероятный страх.