Убиться веником

Утро было прохладным, они отрешенно бродили по центру Москвы, пока не обнаружили себя рядом с Большим театром, и присели на одну из скамеек возле фонтана. Тут на небе соизволило появиться солнышко, торопясь хоть еще чуть-чуть посветить. Начало бабьего лета — не самая худшая пора в Москве.

— Это, конечно, не Петергоф, — девушка просто сияла от счастья, — но, по-моему, тоже неплохо! — Она довольно улыбалась, радуясь тому небольшому кусочку счастья, который ей неожиданно отрезали от серой буханки будней.

Три часа пролетели как сон, как морок, как наваждение. Вэл смотрела на часы и чувствовала, что готова отдать все, что угодно, не торгуясь, за то, чтобы Денису не нужно было сейчас торопиться на Ленинградский вокзал. Кое-как она собрала свою волю в кулак, решив не портить любимому настроение, рывком поднялась со скамьи.

— Нам пора… иначе и тебе придется бежать за поездом вприпрыжку. Я тебя уверяю, это не очень веселое приключение, так что пойдем…

Денис молча смотрел, как солнце запуталось в ее рыжих волосах, высвечивая янтарные взблески.

— Действительно, пора…

На вокзале ей захотелось мороженого. По счастью, ассортимент того, что продавалось на площади, был довольно широк. Вэл выбрала свое любимое. Задумчиво покачала головой и принялась покусывать сливочный бочок. У нее было полное ощущение, что ей подсунули замороженный лед.

При этом оба понимали, что дело тут вовсе не в мороженом, а в том, что с ними происходит.

— Очень напоминает кусок льда, — не удержалась Вэл. — Дай я твое попробую? — Она облизнула перепачканные шоколадом губы.

— Пробуй, мне не жалко, — ответил Динька, — не хочу тебя огорчать, но, похоже, и с моим мороженым то же самое. Куски льда без всякого вкуса.

Потом они еще долго — до самого отхода поезда — целовались на перроне, доведя до белого каления проводницу, которая отчаянно завидущими глазами смотрела на пару. Денис никак не хотел расстаться с Вэл. А ей не менее сильно не хотелось его отпускать.

Перезревшая, не в меру наштукатуренная дама в синей железнодорожной форме с юбкой, обнажавшей тощие коленки, не спускала с них глаз.