Убиться веником

Дело дошло до того, что однажды у того самого, грозного на весь роддом, врача, посмели выспросить что-то касающееся медицины, уж больно сиротливо выглядело на сплошь исписанном бумажном листе последнее неотгаданнное слово.

— Когда-нибудь… я выйду отсюда! — Молодой женщине уже самой в это не верилось. — И тогда, тогда я напишу книгу, напишу сама, соберу все услышанные здесь истории… Талмуд выйдет потолще, чем «Капитал» Маркса, — мечтала она хмурым февральским утром, глядя, как дождь чертит по стеклу чьи-то линии жизни.

Не хотелось никакой манной каши, душа требовала жаренного на углях мяса и свежих помидорчиков — не более и не менее.

Потом она почти всю ночь вдыхала запах хлорки, которой больничный коридор был пропитан насквозь, бездумно меряя его шагами в сто первый раз, периодически тяжело приваливаясь к стене, пытаясь сосчитать, с какой частотой идут схватки.

Сын был такой же упрямый, как и папа. Его категорически не устраивали пеленки. После самого тщательного, тугого пеленания из кроватки раздавалось кряхтение, а еще через пару минут наружу торчали маленькие кулачки, а Денис довольно улыбался.

Однажды молодая мама не выдержала и пожаловалась патронажной медсестре.

— Надевайте сразу распашонки, никаких проблем, мальчик у вас крупный! — бойко посоветовала та профессиональным тоном.

— Да уж… — озадаченно протянула Тина, — сама бы я ни за что не догадалась, жертва стандартов и стереотипов.

Вот уж кого-кого, а ребенка жертвой стандартов и стереотипов было назвать трудно. Он постоянно путал день с ночью первые полгода жизни и не любил музыку, предназначенную для младенцев, хотя аннотация на диске утверждала, что это специально подобранные для детей звуки.

Мама ласково звала его Колокольчиком, и впрямь, Динь номер два оказался на редкость голосистым. Каждый раз, вставая к нему ночью, Тина тихо радовалась, что живут они не в хрущевке с почти картонными стенами.

Массаж, гуляние, купание и, конечно, кормление — ей пришлось пережить то странное ощущение, когда не принадлежишь себе больше, а пуп земли смещается в сторону вон того, пахнущего ромашкой и молоком самого любимого существа на свете.

Иногда она чувствовала себя измочаленной кожурой от банана, на которой, ни разу не споткнувшись, краснознаменный ансамбль песни и пляски имени Александрова в полном составе станцевал гопак.