Убивая Еву

На этот раз Вилланель, закончив аплодировать, поворачивается к Греко и улыбается, словно видит его впервые. Довольно скоро в ложе раздается стук в дверь. У двери стоит один из телохранителей, коренастый мужчина, – он не без учтивости интересуется, не согласится ли синьорина выпить бокал вина с доном Сальваторе. Вилланель пару секунд колеблется, но потом кивает. Она выходит в коридор, и второй телохранитель оглядывает ее с головы до ног. Сумку она оставила в ложе, в руках ничего нет, а платье от Валентино плотно облегает ее стройную спортивную фигуру.

Двое мужчин обмениваются понимающими взглядами. Ясно, что им нередко доводилось доставлять женщин к боссу. Коренастый телохранитель жестом указывает на дверь в ложу Греко. «Per favore, Signorina…»[2]

При ее появлении он встает. Человек среднего роста в дорогом льняном костюме. В его чертах – смертельная неподвижность, а улыбка не касается даже уголков глаз.

– Прошу простить мою самонадеянность, – говорит он. – Но я не мог не заметить, как вам нравится представление.

Я тоже люблю оперу, и поэтому подумал, не отважиться ли мне предложить вам бокал фраппато? Это вино из моих виноградников, так что качество гарантирую."

"Она благодарит его. Делает пробный глоток прохладного вина. Представляется Сильвианой Морель.

– А я – Сальваторе Греко. – В его голосе слышна вопросительная нотка, но ее взгляд не меняется. Очевидно, что ей не доводилось слышать о нем. Она делает комплименты вину и говорит, что в Театро Массимо она впервые.

– И как вам Фарфалья?

– Превосходно.

Тонкая актриса и великолепное сопрано.

– Я рад, что она вам нравится. Мне посчастливилось способствовать – весьма скромно – ее обучению.

– Приятно видеть, что ваша вера в нее оказалась не напрасной.

– Il bacio di Tosca.

– Извините?

– Questo é il bacio di Tosca. «Вот Тоски поцелуй!» Ее слова, когда она закалывает Скарпиа.

– Ну конечно! Простите, но мой итальянский…

– В высшей степени недурен, синьорина Морель. – И вновь эта ледяная полуулыбка.

Она наклоняет голову в знак несогласия.

– Не думаю, синьор Греко. – Одна ее часть говорит, а другая продумывает способы и средства, просчитывает время, прикидывает пути эвакуации. Она лицом к лицу с целью, но совсем одна. И именно так – многократно давал ей понять Константин – будет всегда. Других участников быть не может – разве что косвенно, где-то совсем на периферии. Никакой страховки, никаких подготовленных отвлекающих маневров, никакой официальной помощи.