– Вот еще сто лет назад в Германии святые отцы всех женщин в деревнях выжигали. Костры полыхали что ни день. А сейчас что? Даже инструмента приличного у меня нет, приходится признания вырывать подручными средствами… чем ни попадя.
«Гады!» – мысленно выругалась я и прибавила еще пару красочных эпитетов, которые приличной девушке и знать-то не стоило. К слову сказать, их речи только распаляли мое негодование, а багряное пламя во мне уже превратилось в бурлящую, готовую выплеснуться с ослепительным взрывом лаву.
И чем дольше огонь бушевал во мне, тем больше сил возвращалось, а с ними родилась и уверенность, что уж если не смогу выбраться отсюда на свободу, то, по крайней мере, устрою феерический уход в мир иной. «В веках будут помнить и страшные легенды рассказывать, – стиснув зубы, думала я, – лучше про настоящую ведьму, чем про сожженных невинных девушек!»
Как там говорила мадам Тэйра? Воображай все, что хочешь… «Даром, что ли, дар?» – хмуро решила я и вообразила, как мое тело становится огненным и разрастается, разбухает, словно на дрожжах.
Как ни странно, но вскоре я ощутила плечами и головой выдуманного тела неровную каменную кладку стен, уперлась загривком в потолок, а ладонями – в кованую дверь и сырой угол. Чувствовала все, словно на самом деле. Только факела на стенах не жгли, а приятно щекотали. Что ж, судари, поиграем?
Я обернулась. Францисканец, мэтр Капотэ и мое реальное тело оказались где-то внутри гигантской огненно-прозрачной меня.
Помещение для допросов виделось мне сквозь дрожащее, раскаленное марево. «Ну вот, зато не холодно».
Женоненавистники забеспокоились, запыхали ртами, скривились, словно их сунули головами то ли в дымоход, то ли в жаровню. Я зло рассмеялась. И реальная я тоже засмеялась. Смех в пустой комнате вышел громким, внезапным и оттого по-настоящему демоническим. Эхо разнесло его по углам. С ужасом озираясь, борцы с ведьмами начали креститься, да только делали это с трудом, словно рукам их требовалось протискиваться сквозь что-то густое и вязкое.
Я реальная показалась отсюда, сверху маленькой, синюшной и совершенно замученной, с темными кругами под глазами и красным следом от петли на шее. Реальная Абели села на полу, уложив на колени связанные кисти рук, от которых веревка тянулась к черному кольцу на стене. Огненное тело меня-великанши тоже устроилось поудобнее, а пылающая прозрачная ладонь накрыла крошечный совсем рубин.
