– Ой, госпожа, – обернулся ко мне начальник стражи и протянул вьющийся черный волос. – А он упал…
В другой ситуации я бы рассмеялась при виде идиотского выражения на сером, будто высеченном из гранита лице взрослого мужчины, но сейчас мне было не до смеха, я буркнула:
– Так выдери и из себя клок, каналья.
Тот послушно дернул себя за лохмы, и в корявых пальцах остался рыжеватый пук.
– И свети поярче! – рявкнула я.
Этьен пытался встать, но опереться на руки у него не получалось."
"– Черт! – тихо выругался он и сел, покачиваясь, как пьяный.
– Этьен! – выдохнула я и приказала де Моле опустить меня на пол.
– Как скажете, госпожа, – повиновался де Моле.
Подняв непослушную голову, Этьен выдавил сиплый смешок:
– Ого! Ты уже… захомутала себе… кривого урода, – и закашлялся надолго, отплевываясь, а потом обвел мутным взглядом Големов. Запекшиеся губы скривились в подобии улыбки: – А в твоем… полку прибыло… Тебя… теперь величать… генерал Абели?
Говорил он тихо, скрипуче, с трудом расклеивая губы, словно измученный жаждой путник, случайно найденный в песках караванщиками.
Но, даже еле ворочая языком, он пытался шутить. И это был настоящий Этьен, не фальшивый… Как же я его люблю!
– Зато они больше не представляют опасности, – я опустилась возле Этьена, с волнением вглядываясь в его глаза. Радужки в них были не белыми бельмами, не черными и не естественно карими, а прозрачно-аквамариновыми, как гладь того озера. Мне стало не по себе: все еще не закончилось? Или просто так постепенно возвращается зрение после поцелуя?
– С тобой не пропадешь, мой… генерал, – облизывая губы, заметил он.
– Нужно уходить, – шепнула я.
– Да, загостились… у черта… на пирушке, – прохрипел Этьен и, опираясь на стену, начал подниматься. Судорога пронзила его мышцы, и он полетел обратно на солому.
– Держите его! – крикнула я.
Големы дружно подхватили Этьена под руки над самым полом, а я оцепенела, увидев на его спине в изодранных лохмотьях рубашки уродливые, кровавые следы от ожогов.
– О, Боже, Этьен… Кто это сделал?! – ахнула я и угрожающе взглянула на Големов: – Кто-то из этих?!
Этьен, качаясь, стиснул зубы и встал сам.
Его лоб залили капли пота. Он процедил:
– Да нет, одна баба… в рясе францисканца…
– Больше этот гнус никому не навредит, – прошипела я, уверившись в правильности своего поступка. – Но, Этьен, тебя надо полечить.
– Потом. Где… мы? – спросил он.
– Замок Майа́, – ответил начальник стражи.
– Людей… много?
– Двадцать пять. И повар.
