Проходя мимо спящего стражника, Этьен неслышно вытащил у того из ножен кинжал и заткнул его себе за пояс. Однако кинжала ему показалось мало, и, подхватив со ступени кусок лепешки, завернутый в тряпочку, Этьен засунул его под мышку и сграбастал початую бутыль с вином. Стражник зашевелился, повел пышным усом. Этьен застыл над ним, но тот фыркнул и захрапел еще громче. Словно в ответ из конюшен, расположение которых легко было определить по запаху, так же всхрапнул какой-то конь."
"«Глупый! Зачем рисковать?» – покачала головой я и мысленно дала новый приказ Големам.
Нас с Этьеном усадили внутрь кареты. Де Моле с начальником стражи уселись на козлы. Двое стражников запрыгнули позади кузова, а остальным я велела остаться. Видеть их рожи в экипаже не хотелось. Пусть защищают тылы или катятся ко всем чертям.
В воздухе свистнул хлыст, и карета медленно тронулась. Вскоре она покатилась быстрее, и лошади усиленно принялись перебирать копытами по гравию, увозя нас к лесу.
Я выглянула в оконце, не веря, что так легко удалось ускользнуть из западни.
Мрачный приземистый замок с двумя круглыми башнями, увенчанными зубцами, как у шахматных ладей, с возвышающейся над черепичными крышами остроконечной башенкой, раскидистая ель во дворе, спящие стражники, древние липы – все это мерно удалялось с цоканьем копыт по земле и скрипом колес. За нами никто не гнался.
Господь смилостивился надо мной, наконец! Я прошептала благодарную молитву куда-то в облака, и, облегченно выдохнув, откинулась на жесткую спинку. Этьен сидел напротив, стиснув зубы и стараясь ни к чему не касаться спиной.
– Давай полечу, – предложила я.
– Что у тебя за мания? – нахмурившись, поднял глаза Этьен. – У самой… вид, что уже отпевать можно.
Я не ответила, только ссутулилась, чувствуя себя слабой и никудышной – сижу перед парнем, в которого влюблена, с растрепанными волосами, в грязной рубашке с драным рукавом, босая и бледная, как смерть, и креплюсь, чтобы не потерять сознание. К тому же со мной нельзя даже поцеловаться! Да уж, лучше возлюбленной не придумаешь.
Захотелось плакать.
Взгляд Этьена смягчился, он заправил выбившуюся прядь мне за ухо и нежно дотронулся до моей руки:
– Ты чего, Абели?
Я только шмыгнула носом и попыталась улыбнуться:
– Невеста для трупа, да?
– Эй, глупышка! Да ты знаешь, что даже… синяя – ты красивей любой другой пусть и самой румяной. Я не хочу, чтобы тебе было хуже, понимаешь? Куда тебе еще, такой… маленькой?
Я всхлипнула и прижала его ладонь к своей щеке.
