– Помилуйте, Абели, я вовсе не хотел хвастать своим положением! – воскликнул Огюстен. – Напротив, я говорю, что моя новая должность может оказаться полезной и вам. На нашей мануфактуре появляются очень влиятельные вельможи. Точнее, их управляющие и доверенные лица. А значит, разузнать можно многое.
– Благодарю, Огюстен, я не думала упрекать вас. Я, правда, рада.
– Спасибо, это много для меня значит, – великан взял мою кисть, безвольно лежащую на столе, в свою теплую большую ладонь и отчего-то проникновенно посмотрел на меня: – Как бы я хотел, чтобы вы были счастливы! Вы заслуживаете этого.
Однако сейчас, милая Абели, меня беспокоит ваше положение. Скажите, удастся ли вам вернуться к графине де Клермон? Восстановить с ней отношения?
– Не знаю.
– В любом случае стоит попробовать. Пусть она вздорная и недобрая женщина, сделайте это даже не ради себя, ради мсьё Этьена. Я знаю, как вы его любите. Вы должны стать настоящей графиней. Ибо к прошению от благородной дамы, пусть и столь юной, как вы, дознаватели отнесутся совсем иначе, нежели к просьбе девушки из простых.
К тому же, – вздохнул Огюстен, – скорее всего, придется подкупить судью.
– Но у меня нет денег!
– Возможно, утвердившись в роли наследницы графини де Клермон, вы сможете изыскать средства. Я, к сожалению, только поступил на службу, поэтому, увы… – он развел руками.
Я горестно ссутулилась, чувствуя ком в горле.
– Не нужно отчаиваться, – проговорил Огюстен. – Мы подадим апелляцию в королевский парламент, мы…
– Мы? – удивилась я.
– Я не оставлю вас, Абели, я стану помогать, в чем только смогу, – глаза Огюстена блестели.
– Вы не одиноки! Мы испробуем все возможное, даже пойдем за помилованием к королю.
– Думаете, это поможет? – во мне зародилась робкая надежда.
– Я бы очень хотел, чтобы помогло, – снова вздохнул Огюстен. – Единственно боюсь, что на полное помилование мсьё Этьена рассчитывать нельзя.
– На что же можно рассчитывать? – тихо уточнила я.
Он пожал плечами и нехотя ответил:
– Галеры, каторга… в лучшем случае.
– К-каторга? – переспросила я, и мои глаза наполнились слезами.
Великан посмотрел на меня виновато, словно это он собирался заковать Этьена в цепи.
– Но он будет жить.
Я расплакалась. Огюстен удрученно проговорил:
– Милая Абели, Боже, как бы я хотел взмахнуть рукой и все изменить, но я не волшебник!
От его слов я замерла – они произвели на меня такое же впечатление, какое производит на путника в горах яркий солнечный луч, пронзивший бескрайние грозовые тучи.
