В подтянутом слуге в форменной ливрее не узнать было перужского привратника, который еще месяц назад с добродушной ленцой впускал и выпускал посетителей лекаря.
Чинно поприветствовав, Себастьен проводил нас в роскошный кабинет прево Корбэ. У самой двери он слегка улыбнулся мне и на ухо шепнул:
– Моник увидите, шлите привет… и поцелуй…
Я непонимающе хлопнула ресницами. Моник? При чем здесь Моник? Себастьен украдкой многозначительно подмигнул, а затем опять изобразил на лице неприступную серьезность. Когда двери кабинета бесшумно закрылись, остроносый прево в черной мантии и длинном каштановом парике предложил нам сесть.
Но едва я начала говорить, он перебил меня:
– Как вы сказали, Этьен Годфруа?
– Да, Годфруа, – с придыханием ответила я, – Этьен.
– Если вы пришли просить свидания перед казнью, для этого не обязательно было обращаться ко мне, – надул губу чиновник.
– Нет, ваша милость, – подался вперед Огюстен, – мы хотели бы узнать, как можно помочь мсьё Этьену. Возможно, вы порекомендуете нам адвоката или судью, который занимается его делом…
– Зачем же судья, если суд только что завершился? – сложил руки на животе мэтр Корбэ.
– Как?! – хором воскликнули мы с Огюстеном.
– Позвольте, – сбиваясь, проговорил великан, – но разве суды проходят так скоро? Разве они не проводятся публично?
Мэтр пожал плечами:
– Здесь было особое указание. Да и дело-то пустячное. Свидетели надежные, пара добропорядочных граждан и бургундский марешоссе. Обвиняемый признался в злодеянии. Казнь состоится завтра.
– Как… завтра? – переспросила я внезапно пересохшими губами, сминая скрюченными, окаменевшими пальцами верхнюю юбку.
– В одиннадцать часов утра, – невозмутимо ответил прево. – На Гревской площади.
– Но… отчего же… так быстро? – не могла поверить я. – Разве бывает… так быстро?
– Вы видели толпы по дороге сюда, мадемуазель? – сердито поинтересовался прево. – Видели. Так вот. Камеры надо освобождать, а народ чем-то занять. Народ взбаламучен и жаждет крови. Потому получит ее завтра, на Гревской площади.
По распоряжению сверху.
– А как же апелляция? Я подам прошение о помиловании Его Величеству, у меня завтра аудиенция с королем, завтра… в Версале… – бормотала я, чувствуя, что время вот-вот остановится. Слезы покатились по моим щекам. Кто-то взял меня за руку. Наверное, Огюстен.
– При всем уважении, мадемуазель, помилуйте, какая апелляция, если все ясно, как Божий день? – ответил прево. – Подсудимый признался в хладнокровном убийстве.
